Война за проливы. Призыв к походу

Именем господина Тамбовцева, которого подчиненные называют просто Дедом, в Европе, да и некоторых местностях Российской империи с преобладающими оппозиционными настроениями матери пугают своих непослушных детей. Мол, не будешь слушать маму – придет Русский Паук и утащит к себе в далекую холодную Сибирь… Непослушных детишек ГУГБ в Сибирь, конечно, не таскает, но вот иные многие великовозрастные детки, не желающие мирно сосуществовать с режимом царя Михаила, отправились в том направлении надолго, если не навсегда.

Но как бы то ни было, именно эти люди, пришедшие из будущего, в своем отношении к миру исповедующие принцип суровой простоты, и определяют облик нынешней Российской империи, являясь образцом подражания для одних и объектом ненависти для других.

И на их фоне эсдек Джугашвили со своей грацией молодого хищника смотрится в императорском обществе вполне даже естественно, ведь марширующих солдат на военных парадах весьма сложно отличить от марширующих под красными знаменами дружинников его Общества на традиционных теперь первомайских демонстрациях. И ерунда, что у дружинников в руках нет винтовок. Петр Аркадьевич уже узнавал, что армейское ведомство отправляет новобранцев-дружинников прямым путем в Особый корпус морской пехоты генерала Бережного. Там их, уже приученных к дисциплине своими десятниками и командирами отрядов, научат такому, что всей остальной Европе в случае войны небо покажется с овчинку. Вот оно, гегелевское «единство и борьба противоположностей», выраженное во взаимодействии высшей монархической власти и радикальной социал-демократической оппозиции.

Столыпин еще много до чего бы додумался, но далее поразмышлять ему не дали. Император первым обратил внимание на нового посетителя и прервал беседу.

– Добрый день, Петр Аркадьевич, – поприветствовал он Столыпина, – долгонько вы сегодня, нельзя ли было поскорее, а то мы с товарищем Кобой вас уже заждались, вот и увлеклись беседой…

После этих слов означенный Петр Аркадьевич ненароком почувствовал, как мысли в его голове начали ворочаться медленно, будто приржавевшие шестеренки.

А то как же – только что император сам признался, что является товарищем революционеру и нигилисту, поклявшемуся положить свою жизнь за низвержение самодержавия, и т. д. и т. п…

– Государь, – как бы с натугой сказал Столыпин, – я прошу меня извинить, но считаю себя непригодным к дальнейшему исполнению своих обязанностей, поэтому прошу вас уволить меня с должности министра внутренних дел.