Войти в бездну

Этот страх усиливался воспоминанием, что всего полчаса назад она была твердо уверена в превосходстве человека над необузданной стихией – Иным.

– Бишоп, быстро дай мне выход на ИР корабля. – Казаков вовсе не казался напуганным, а наоборот, успокаивающе-деловым. – Он восстановил поврежденные системы? Вот и отлично.

– Я полнейший идиот. – В тишине эта реплика Гильгофа прозвучала как серия выстрелов.

– Несомненно… – Мария Дмитриевна стояла за спиной лейтенанта, дожидавшегося в маленьком отсеке связиста контакта с ИР «Юлия Цезаря».

– Мы недооценили Иных, – шепнул доктор. – Вернее, я недооценил. Знаете почему?

– Почему? – Ельцова посмотрела на ученого не без отвращения. Господа высоколобые всегда считают себя центром Вселенной, не обращая внимания на бренную реальность. Вот Гильгоф и доигрался с огнем.

Доктор вытянул руку, в которой по-прежнему сжимал инфразвуковой ретранслятор. Прибор выглядел, как обычно. Овальная пластиковая коробочка с несколькими индикаторами и полутора десятками серых клавиш.

– Вот, – сказал ученый, указательным пальцем левой руки подталкивая дужку очков выше на переносицу. – Мы надеемся только на технику, а Иной исключительно на себя. Хотите знать, отчего он не реагировал на сигнал?

Ельцова и Казаков подозрительно уставились на Вениамина Борисовича, выглядевшего крайне несчастным. Эккарт, внешне сохранявший полное спокойствие, пригладил ежик белых волос, что наглядно выдало тревогу обычно невозмутимого тевтонца. Солдаты просто стояли и смотрели.

– Это вы видите? – плачущим голосом проговорил Гильгоф, указывая на маленький жидкокристаллический экранчик на приборе, размером чуть меньше ногтя. На сером поле ярко выделялись угольно-черные точки, выстроившиеся в ряд. – Понимаете, что это значит? Я нашел ретранслятор в лаборатории. Он пролежал там не меньше месяца, на холоде, без соответствующего ухода Месяц, понимаете? Заряд аккумулятора сошел на нет, а я не проверил. Ясно?

– Батарейки сели, – пораженно сказал Казаков.

– Набейте. – Ельцова впервые видела доктора Гильгофа, обычно невероятно самоуверенного и ничуть не сомневающегося в своей правоте, настолько удрученным. – Вам таки от этого станет легче? Я совершенный осел! Хотя нет, осел хоть что-то соображает…

– Две ошибки, – выступил вперед Бишоп. – Глобальные ошибки. Первая принадлежит вам, господин Гильгоф. Вторая – искусственному разуму «Юлия Цезаря».