Войти в бездну

К слову, именно аккуратный андроид заделал листом пластика неприглядную дырку в полу лаборатории, из которой выглядывали оплавленные кабели, и подмел стеклянные осколки, пропущенные роботами-уборщиками.

Продрав глаза через девяносто шесть часов, господин лейтенант забрался в душ, быстро оделся и первым делом бросился в лабораторию – проверить, что успели натворить за четверо суток его подопечные. Подсознательно Казаков ожидал, что Маша Ельцова и восхитительный доктор Гильгоф склонировали не меньше сотни Иных, а опыты с генетической информацией привели к тому, что звери стали зелеными, травоядными и размером с домашнюю кошку.

Научный отсек был завален пустыми пластиковыми стаканчиками из-под кофе, засохшими бутербродами, в углу обнаружилась даже пустая бутылка из-под коньяка. Маша посмотрела на лейтенанта красными от недосыпа глазами, отрешенно поздоровалась и снова уткнулась в окуляры электронного микроскопа. Веня Гильгоф спал в кресле, положив на лицо тонкие бумажные листы распечаток. Один только Бишоп был, как всегда, свеж и бодр.

– Ну и ну, – раскрыл рот Казаков, обозревая поле научного сражения. – Бишоп, объясни, что здесь происходило?

– Сэр. – Андроид взглядом указал на похрапывающего Гильгофа и расплывчато ответил: – Мария Дмитриевна и Вениамин Борисович занимались работой. Очень интересные материалы, не желаете взглянуть?

– Не желает, – громко сказала Маша, не отрываясь от своего микроскопа. – Сергей, если вы увидите это, вы тут же бросите армию и уйдете в биологи. Министерство обороны потеряет перспективного офицера, страна останется без защиты, а Нобелевскому комитету – если вы будете очень настойчивы – придется занимать в долг для того, чтобы дать вам все премии в области биологии за ближайшие пятьдесят лет.

Этого я не могу допустить. Кстати, мы что, уже прилетели?

– П-прилетели, – несколько заторможенно ответил Казаков, не понимая, в чем дело.

Бишоп, видя его замешательство, пояснил:

– Открытие столетия, господин лейтенант. Если объяснять с помощью специализированных терминов, вы вряд ли что-нибудь поймете.

Если по-простому – генофонд Иного приблизительно в пятнадцать-двадцать тысяч раз сложнее человеческого. Сколько у вас, людей, групп хромосом? Сорок? У меня в биологических тканях шестьдесят две. У Иного… Мария Дмитриевна?

– Триста девяносто тысяч, – буркнула Ельцова. – Океан генетической информации. Такое впечатление, что предок Иных старше любого живого существа с Земли не меньше чем на два миллиарда лет.