Война по соседству

, между прочим, я только-только решил, что именно Рахимов должен стать крестным отцом нашему третьему ребенку. Что поделать? Не судьба! Извини, друг!

— Муза Эдуардовна, не хотите прояснить ситуацию? — Рахимов строго взглянул на мою жену поверх очков.

Я же решил, что пора воспользоваться поддержкой тяжелой артиллерии и незаметно набрал сообщение тестю и теще.

На войне все методы хороши. Вот так-то!

Тяжелая артиллерия появилась мгновенно, и не только в лице тестя и тещи. Примчались Света с младшим Корушном, Медведевы и Морины.

— Я тебя убью, Демон! — прищурилась любимая, а я лишь невинно улыбнулся и поднял руки вверх.

— Я не виноват. Это ты заговорила про аборт. Я считаю, что из нас выйдут замечательные родители для малыша. Но разве можно спорить с тобой, когда ты в таком настроении? — спокойно улыбался я.

Рахимов невозмутимо делал заметки в ежедневнике, не переживая по поводу того, что в его кабинете собралась целая толпа.

— Дочь! Прежде, чем принимать поспешные решения, стоит проконсультироваться с врачом. Возраст не критичный. Третьи роды – не конец света. Риск минимальный, — говорила теща.

— Что вы, мама, у нас один выход – аборт! — мрачно пробормотал я, а Муза прищурилась, собираясь швырнуть в меня чем-нибудь тяжелым. Я готов был ко всему. Кроме аборта, разумеется. Тут без вариантов.

***

***

— Я тебя ненавижу, Демон! — шипела я, глядя на довольную физиономию мужа.

— Врешь ты все, Муза Эдуардовна, — ласково ворковал Лука, не забывая уплетать свой любимый лимонный пирог. — Ты меня любишь. Жить без меня не можешь.

— Я видела, как ты улыбался той грымзе, когда танцевал с ней! — не унималась я, но, разумеется, злость окончательно улеглась, оставив усталость.

— Да мне пришлось! Честное слово! И потом, я не могу рычать на жену губернатора без видимых причин, — терпеливо оправдывался муж под моим сканирующим взглядом, а потом вдруг сам прищурился: — Кстати, а с кем это ты мило беседовала, пока я обсуждал дела с нашим зятем? Коршун, кстати, предложил пару умных идей.

— Когда ты прекратишь мужа Светланы и нашего единственного зятя, практически сына, и отца нашего первого внука, называть «Коршуном»? — нахмурилась я, присаживаясь на стул.

Гости почти разошлись. Остались лишь члены семьи и близкие друзья. Я чувствовала себя раздавленным, скончавшимся насильственной смертью, лимоном.