Война по соседству

— Что? — переспросила я, пусть и прекрасно разобрала его слова.

— Говорю, обожаю тебя, Мурзик, — уже громче произнес Лука.

А я кивнула. Вот и правильно. Пусть обожает. Я ведь не возражаю.

***

Глава 31

Я мог бы гордиться собой. Вот реально, если бы не то поганое чувство беспомощности, в котором я барахтался.

Муза все еще молчала в ответ на мои признания, но я видел в любимых глазах отражение ее чувств.

Она боялась вновь довериться. Но в то же время – не избегала, а тянулась ко мне. Видел, что тот кокон изо льда, которым она себя окружила, медленно, осколок за осколком, осыпается и таит.

Муза вновь оставила меня наедине с мыслями и врачами. У нее были срочные дела.  Я в который раз послал Эдику кучу мысленных проклятий. Ну, кто его просил обращаться за помощью к моей Музе? Теперь девчонка жертвует своим временем и силами в угоду нашему бизнесу, а могла бы проводить все дни со мной.

Криво усмехнулся, понимая, что мое поведение больше подходит желторотому школьнику, свалившемуся с простудой. Когда пацан вынужден сидеть дома, а не гонять с друзьями по двору, и мама хлопочет у постели, вытирая его сопли.

Так и я требовал свою Музу.

— Как жаль, что клятва Гиппократа не позволяет мне вколоть тебе более «веселых» лекарств. Я бы с радостью поглядел, как из твоей палаты медсестры бегают с «уткой» каждые десять минут, — голос лечащего врача и хирурга, который из меня вытащил пулю, заставил отвлечься от мыслей.

— С чего такая милость в мой адрес, Альберт Самуилович? — взглянул на пацана.

— Так, в профилактических целях, — пожал плечом доктор, осматривая ровные швы под бинтами. — Собираюсь поужинать в твоем ресторане. Музе привет передать? Слышал, у нее там встреча вечером намечается.

— С кем? — вскинулся я.

Малышка ничего такого не говорила. Захотелось вдруг схватить телефон и потребовать, чтобы Муза вернулась обратно в палату.

— Рентгеновским зрением я, к сожалению, не обладаю, — хмыкнул Рахимов. — Но четко расслышал имя Андрей. Ты теперь достаточно мотивирован, чтобы прекратить корчить из себя смертельно больного и начинать ходить по больничному двору?

— Слушай, Алик, ты издеваешься? — пробормотал я, морщась от боли, когда Рахимов излишне сильно нажал на края раны.