Не переживай, таких вот глушик, — Семенов кивнул на прилепленный над нагрудным карманом шарик, — хватает на всех. Я оставил Плужнику соответствующие инструкции. Так что все защищены и от сканеров, и от «генераторов тоски».
— А не напутают ничего? Все-таки чужая техника, да вдобавок секретная наверняка.
Семенов покровительственно усмехнулся:
— Вадим! Я тебя уверяю: искатели — очень, очень ответственные люди. Ты в выборах хоть раз участвовал?
— Ну участвовал, — признался Скотч, не совсем понимая, куда клонит собеседник.
— Индекс социальной значимости у тебя какой?
— Ну двенадцать.
— У Плужника — сорок.
— Ого! — поразился Скотч и впечатленно присвистнул. — Много!
— У Сани Веселова, к слову, двадцать четыре. Вдвое выше, чем у тебя. И он среди искателей считается сопляком, кадетом.
Скотч невольно покосился на Веселова. Тот, положив руки на планшир, а голову — на ладони, неотрывно глядел на зеленую стену настоящих диких джунглей Табаски, на берег, который никогда не подвергался терраформированию.
— А у тебя какой индекс? — поинтересовался Скотч у Семенова.
Агент усмехнулся:"
"— У меня их четыре. И все левые, для прикрытия.
— А истинный?
— Сотрудники нашей организации не имеют индекса социальной значимости. Собственно, у меня нет ни имени, ни фамилии, ни личного кода. Я получаю все заново перед каждым заданием.
— А между заданиями? Как же ты живешь между заданиями?
Семенов улыбнулся еще шире:
— Такого состояния у нас не бывает, чтоб совсем без задания. Иногда после очередного боевого выхода я получаю задание отдыхать — как сейчас, например.
Соответственно, под это меня снабжают именем, фамилией, счетом, личным номером. Историей жизни. Всем необходимым.
— Блин, — вздохнул Скотч с пониманием. — Тяжко вам живется. А настоящая история наружу не просится? Настоящие воспоминания? Детство там, юность? Родители, первая любовь?
— У меня не бывает таких воспоминаний, Вадим. Они стерты. Нам прочищают мозги после каждой завершенной операции. Я, к примеру, не помню, чем занимался до того, как угодил сюда на психокондиционирование.
Оставлено только самое необходимое.
Скотч поражение замер, сжал руки на штурвале и медленно-медленно обернулся к Семенову.
— То есть? То есть ты хочешь сказать, что вас раз за разом лишают памяти? Лишают части прожитой жизни?
— Да.
— М-мать! — рявкнул Скотч гораздо громче, чем следовало бы. — Да как ты на такое согласился?
— Не помню — как. Это ведь не вчера было, все давно стерто.
