Ведь задача литератора – описывать действительность, влияя на нее только косвенно, через настроения читателей – а тут передо мной была развернута неприкрытая активная позиция.
– Хм… – Я старалась подобрать правильные слова, – и вы, значит, решили поступить в соответствии с бессмертным заветом милейшего Марка Аврелия: «делай что должно, и пусть свершится что суждено»?
– Не совсем так, – покачала головой госпожа Антонова, – делая что должно, мы добивались нужным нам результатов, а то, что было суждено, свершилось бы и без нашего вмешательства.
Новый мир, на мой непредвзятый взгляд, выглядит гораздо лучше того, что было в нашем прошлом, и налицо – предпосылки к дальнейшему его улучшению. Как говорит один наш друг, жить становится лучше, жить становится веселее.
– И даже война, которую в Европе развязал ваш император Михаил, тоже ведет к улучшению этого мира? – воскликнула я.
– Ведет, – уверенно подтвердила моя гостья. – Просто на этот раз мы вскрыли и вычистили нарыв, не дожидаясь общего сепсиса. В среднем по Европе ее переустройство обошлось в десятикратно меньшее количество жертв и разрушений, чем если бы это произошло естественным путем, когда противоречия между ведущими державами дошли бы до точки кипения.
Тогда война вспыхнула бы сама собой, при самом неблагоприятном для России составе коалиций, и продолжалась бы четыре года, а не чуть меньше месяца. И кто бы тогда ответил за лишние миллионы бездарно загубленных жизней? Как говорится, ничего личного – только государственные интересы.
Одним словом, мы славно поговорили, и беседа была весьма интересной.
На прощание госпожа Антонова произнесла загадочную фразу:
– Дорогая Зинаида Николаевна, запомните: недостаточно видеть символы, в первую очередь нужно уметь правильно толковать их значение. А то можно нечаянно совершить ошибку, за которую потом будет мучительно больно."
"Не знаю, что я буду делать с этим новым знанием, но понимаю, что оно мне дано не просто так. После этого разговора я укрепилась в мысли, что будущее России не только в руках императора Михаила и его советников вроде госпожи Антоновой, но и у той части русского общества, которое умеет думать и чувствовать, чтобы затем выложить эти мысли и переживания на лист бумаги.
Единственное, что мне не удалось прояснить, это слова госпожи Антоновой по поводу непоправимых глупостей, которые мне еще не удалось натворить. Каждый раз, когда я пыталась намекнуть на эти слова, моя гостья уходила от ответа ловко, как опытный фехтовальщик.
