Здесь, в Проливах, их жертвами становились греки и отчасти болгары, а на черноморском побережье – греки и армяне. Резать безоружных и бесправных эти люди умеют, а вот отвечать за содеянное не желают. Попасть под власть русских законов им кажется страшнее смерти – ведь те не только уничтожат мнимое турецкое превосходство, но и будут карать за ранее совершенные преступления. Убийства и погромы на национальной и религиозной почве сроков давности не имеют и караются крайне жестко.
– Да, это так, – подтвердил господин Османов, – последние массовые погромы, случившиеся во время греко-турецкой войны, были всего десять лет назад, и эта кровь еще не остыла.
Многие из нынешних беглецов – подавляющее большинство – являются участниками тех событий; их руки по локоть в христианской крови, а многие до недавнего момента жили в домах убитых ими людей. Поэтому на заставе перед мостом, помимо всего прочего, у каждой женщины спрашивают, не стала ли она жертвой насилия и принуждения, а также желает ли последовать за своим мужем или предпочтет получить развод и вместе с детьми отдаться на милость русского царя.
– Развод? – переспросил я. – Но как такое возможно, да еще сразу, прямо на заставе? Ведь это весьма длительная и непростая процедура…
– В исламе это проще, – покачал головой господин Османов, – произнес мужчина жене при свидетелях три раза слово «талак» – и развод совершен. А если упрямец не захочет освободить женщину, желающую от него уйти, то наши солдаты просто заколют его своими штыками, превратив всех его жен во вдов.
Но такой эксцесс случается крайне редко, поскольку эти люди прекрасно понимают, что для них означает блеск обнаженной стали.
Тут мадам Натали подала голос:
– То, что было соединено силой, силой может быть и расторгнуто. Несчастные женщины вместе со своими детьми найдут у нас убежище и возможность начать новую жизнь, а принудившие их к браку самцы сгинут в безвестности на азиатском берегу…
– Аминь! – сказал Николай Бесоев и пояснил в ответ на мой недоуменный взгляд: – пока я тут буду помогать Мехмеду Ибрагимовичу в тех делах, где христианин по исповеданию предпочтительнее магометанина, моя супруга, по просьбе государя-императора, в статусе специального исполнительного агента как раз и будет курировать эти лагеря для перемещенных женщин.
Вот такое уж у нас с ней семейство.
– Ни один человек у нас не должен пропасть или почувствовать себя брошенным, – сказал господин Османов, – но в то же время упаси меня Всевышний вникать в женские дела.
