Адмирал Ларионов добавил:
– Новые идеи необходимо вводить в общество постепенно и лучше всего в качестве новой моды…
– Я это понимаю, – сказал король, – и хочу попросить вас обоих об одолжении. Я тут краем уха слышал, что вы в России собираетесь устроить специальное учебное заведение, в котором будете обучать будущих монархов. Я хотел бы отдать туда своих осиротевших внуков, и поэтому, Тори, хочу попросить, чтобы ты присматривала за тем, как дела у твоих племянников. В этой чужой для них стране ты будешь для Эдуарда и Георга единственным родным человеком.
Адмирал Фишер будет сидеть здесь, сердитый как сыч на яйцах, и оберегать британский престол, а ты должна проследить за тем, чтобы мальчики по окончании обучения и наступлении совершеннолетия смогли решить, кому из них править Великобританией, а кто станет его лучшим помощником.
– Да, отец, я сделаю это, – сказала Виктория, – и потому, что ты просишь, и ради памяти Георга, который был моим любимым братом.
Если вот здесь, – она погладила себя по выпуклому животу, – находится мальчик, то я обязательно назову его Георгом в честь брата.
– Да будет так, – сказал король. – Аминь!
28 сентября 1908 года, утро. Лондон, отель Сент-Джеймс.
Лондонская конференция проводилась в арендованном для этой цели отеле «Сент-Джеймс» – его сочли наиболее удобной площадкой для проведения этого мероприятия, в силу того, что тот располагался в пяти минутах пешей ходьбы от Букингемского дворца.
Первый день работы саммита был посвящен официальным процедурам по приему Великобритании в действующие полноправные члены Континентального Альянса с правом вето – таким же, как у России и Германии. Молодой Уинстон Черчилль, еще не огрузневший, в светлом костюме и мягкой шляпе, был просто неотразим. Весь официоз этого мероприятия лег на его плечи, да еще на плечи русского и германского послов, фамилии которых звучали так, словно были взяты из учебника истории.
Россию в Лондоне представлял граф Александр Константинович Бенкендорф, почти не знавший устного русского языка и совершенно не владеющий письменным, в силу чего и Николай Второй, и Михаил разрешали ему составлять отчеты на французском языке. Безобразие, конечно, но из уважения к сединам император Михаил решил не трогать старика с его места, тем более что свой дипломатический хлеб он ел недаром.
