Вокзал Техас – Луизиана

Она была точно такой, какой была в моём сне. Но я давно не видел этот рисунок. Не знаю, где он может быть, наверное, потерялся…

– Я думаю, он не потерялся. Я думаю, мы его оставили.

– О чём ты говоришь, где оставили?

– Да ты что, Марк, совсем ничего не помнишь? Я лежал в психушке, в которую ты меня запихнул, и то всё помню.

– Ну, не начинай, Твен, я запихнул тебя туда для твоего же блага. Твои приступы становились с каждым днём всё серьёзнее, ты перестал контролировать себя и свои действия. Я боялся, что ты однажды уйдёшь и больше не вернёшься.

– Да, хорошо. Я понял твои мотивы. Может, ты и прав, но ты не лежал там и не знаешь, как это?

– Да, не знаю. Может, просветишь меня? – начал выходить из себя Марк.

– Не нарывайся, хоть ты и тренируешь спортсменов, дать тебе в нос я сумею! – крикнул Твен.

– Извини, брат, покипятился. День сегодня не задался с самого утра, – и тут Марк вспомнил, что оставил женщину в своей квартире, которую не хотел больше видеть.

– Так о чём это я говорил? Да… о портрете нашей матери, который написал.

Так вот, я думаю, что мы оставили его в Льюисвилле, в Техасе, когда уезжали оттуда несколько лет назад.

– Не знаю, Твен, мне кажется, мы его брали с собой. Я помню, как положил рисунок в прикроватную тумбочку. А потом… не помню…

– Подожди, Марк, надо хорошенько подумать, это, чёрт побери, важно! – Твен начал судорожно ходить по комнате, вцепившись себе в волосы.

– Успокойся, Твен, успокойся, прошу тебя, это же просто рисунок.

– Ты дурак? Это не рисунок, а портрет нашей матери, понимаешь ты это или нет? Фотографий её у нас нет, свидетелей, кто знал её, у нас нет.

Где она – мы не знаем! Жива ли она – мы не знаем! Нашего отца убили в день нашего рождения, и кто убийца – мы не знаем! А ты просишь меня успокоиться?!

 —Твен, братец, тише, тише… Откуда столько мыслей и как давно ты с ними живёшь?

– Достаточно! – Твен сел на диван и посмотрел на потолок. – Я начал размышлять об этом, когда лежал в больнице. Когда мне становилось легче и я не помышлял о самоубийстве, я думал обо всём.

О нашем тяжёлом детстве, о матери, об убитом отце. И не понимал одного: почему до сих пор мы не знаем ответов на эти вопросы? Почему, Марк?

– Ну не знаю, я как-то не задавался этим вопросом. А чего тут разгадывать? Отец умер или его убили за что-то, может, в пьяной драке, я не знаю. Мать нас бросила, потому что решила, что не сможет одна воспитывать детей без мужа.

– Нет, тут что-то не то.