Волчье кладбище

Наверняка разного рода мотивов у преподавателей куда больше, чем можно себе вообразить. Чем старше человек, тем глубже его тайны, как мне кажется. Но я не знаю ни об одном серьёзном конфликте между Тео и кем-то из преподов. Возможно, ничего такого и не всплывёт никогда.

Остальные известные мне драмы Роданфорда считаю недостаточно вескими, чтобы затевать убийство. Я сейчас о тех, с кем Милек Кочински с юности дружит.

Вот Дарт, например. Что ему Тео мог сделать такого ужасного? Шалости Тео были неисчислимыми, но никогда не выходили за пределы озорства.

Да и за те Дарт не стремился наказывать. Но оно и понятно. Право божьего помазанника не даёт ему это сделать.

А может, здесь в другом дело? Что, если Тео знал о предстоящей встрече Дарта с Анной? Может, он намекал Дарту (хотя какое там намекал – говорил открытым текстом), что расскажет об этом отцу, и Дарт его прищучил, чтоб тот помалкивал?

А с Лерри ещё меньше во всё это верится. Если забыть, что он был с нами во время убийства, какие у него могли быть причины желать Тео смерти? Не представляю себе, чтобы поющая задница Тео могла столь сильно оскорбить преподобного и зацепить его нежные святые чувства.

Проучить Тео, конечно, есть за что. Я бы как минимум хорошенько вмазал. Но очевидно, что и здесь накал страстей недотягивает до убийства.

Дождь растерял силы, и от дум меня отвлекла тишина космическая. Я уже покончил с полами к тому моменту и принялся вытирать пыль. Машинально начал насвистывать мотивчик с танцев, чтоб не ощущать себя в этом безмолвии, как под землёй.

Меня тут же накрыло… нет, за шкирку схватило озарение! Я ж давно хотел такое сделать!

Я вышел на средокрестие, развёл в стороны руки, разинул пасть, как это делают в операх, и бесстыже, прям во всю глотку, затянул O sole mio. Моё существо наконец-таки высвободилось! Тело порхало без крыльев! Голос мой, немелодичный и звонкий, гулял по всем направлениям, ударялся о стены сплющенного с боков помещения и взлетал к стропилам, заполняя церковь неаполитанским солнцем.

На последней ноте чуть гланды не лопнули. Свобода! Катарсис! Аплодисменты.

Я поклонился святому в эркере и плюхнулся на дубовую скамью, вспотевший и довольный. Растянулся, выдохнул расслабленно и уставился в невзрачный щербатый потолок.

Нет. От закинутой на люстру швабры крыша съехать не могла. К тому же он сам видел человека в рясе. К тому же был пьян, когда всё происходило. Кошку его немного жаль.

Я хрустнул шеей, размял плечи и спину.