Волчье кладбище

Я был молод, нетерпим и пьян до чёртиков. И вот между нами втиснулась реальность.

– Ты прав, Милек умер, но только для меня. Теперь я вдова с ребёнком. Я должна иметь холодную голову.

– Милек не захочет новых детей. Никто не заменит ему Тео.

Я попытался не дышать, но только громко икнул.

Дождь переливался матовыми отблесками, как струящаяся атласная ткань.

– Что вы намерены делать? – спросил я.

– Уехать. Подам на развод. Чем раньше, тем лучше. Милек не должен узнать о ребёнке…

– Ребёнок может стать для него спасением.

– И у монстра бывали просветы. Вспомните голубей на вашей свадьбе!

– Ах, голуби… – губы Анны задрожали. – Я никогда не рассказывала. И не расскажу…

– О том, как тем же вечером я застала Тео за углом дома. Он поймал голубя и выцарапал ему глаза вязальным крючком…

Меня чуть не вывернуло.

– Предположим, с животными у него не складывалось…

– К людям у него был такой же подход.

– Вы топите себя. Подумайте о ребёнке, вас теперь двое.

Во мне будто вдруг проснулись мои родители, сразу оба.

Они очень хотели удержать эту молодую женщину от непоправимого шага. Но и у них не нашлось нужных слов.

– Именно о ребёнке я думаю больше всего в последние дни. Прошу тебя, Макс, забудь обо всём и уходи.

В момент, когда я оказался по ту сторону двери, мне захотелось закричать. Я сомкнул глаза, уже полные горьких слёз, и разинул пасть, набирая воздуха в лёгкие. Я собирался поднять всех несчастных, спящих в этом здании. Однако я не смог издать ни звука – в мой рот что-то резко запихнули, словно кляп.

Я опешил, разомкнул глаза. В сумраке передо мной стоял Адам.

– Сандвич с колбасой, – сказал он. – Противодействие вину.

– Шартрезу, – пробубнил я с набитым ртом.

– Это неважно. Главное – вернуть тебе ясность мысли.

Проглотив кусок вместе со слезами и соплями, я сказал:

– Шах и мат, дружище.

– Она была почти у меня в руках. – Я скользнул по стене на пол.

– Нет, нет, нет, только не усаживайся! Дел невпроворот. – Адам потянул меня к лестнице.

Я молчал, подавленный тем, что Адам отнёсся к моей личной трагедии столь легкомысленно.

Пустым делом было спрашивать, насчёт каких он дел толковал. Но я был благодарен очкастому за еду, которой давно требовал мой желудок. Мы вернулись в наше крыло. Я уже доел сандвич и облизывал пальцы, когда мы стояли перед спальней Мэтью. Адам достал фонарик.

– Дьявол! Нас опередили! – прошипел он.

Комната была перевёрнута верх дном.

– Что здесь произошло?

– Разве не видно? Уборка.

– Что-то искали? Что?

– Ах, Макс.