Волчье сердце

И это ощущение не ослабевало, напротив, с каждым разом запечатывалось в нем все сильнее.

Вера собралась было оттолкнуть его, но не смогла. Собственное тело, попав ему в руки, сделалось опять незнакомым, чужим, лишенным ловкости и энергии. Майер связывал ее своими тягучими ласками по рукам и ногам — ни вздохнуть, ни освободиться. Медленно целовал и, скользнув руками под свитер, гладил обнаженную спину. Потом легко приподнял и вскоре снова опусти на пол у большого обеденного стола. Уже поняв его намерения, Вера хотела возразить, что им стоит подняться в спальню.

— Янис, прекрати, — все-таки прошептала она.

— Даже не собираюсь.

Пока она, приподнявшись на локтях, выпутывалась из кофты, он снял с себя водолазку.

— Мы не можем делать это здесь, — Вера снова попыталась его вразумить, хотя понимала, что им уже не выбраться из этой жаркой клетки.

Пока не переживут свой огненный провал, не выбраться...

Майер не ответил, сосредоточившись исключительно на зрелище перед ним, — на ее белеющем, распластанном на столе теле.

— Можем... — Прижался грудью к ее теплой спине, вдохнул сладкий запах кожи, и кровь сильнее застучала в висках.

На следующий день Янис приехал в офис чуть раньше двенадцати дня. Только успел свериться с расписанием, как секретарша Альбина сообщила, что пришел господин Зябрев. Он не стал тянуть время и заставлять Зябу грызть ногти в ожидании встречи.

Леонид Григорьевич вошел в кабинет и деловито осмотрелся.

— О, Зяба! Поглядите-ка, сам пришел! Весь! Лично! — воскликнул Янис с издевательскими нотками в голосе.

Разумеется, он не поднялся Зябреву навстречу и уж тем более не подал ему руки. Лишь взглядом указал на кресло.

— Надеюсь, сегодня мы окончательно решим наш вопрос, — уверенно начал Зяба, видимо, подумав, что в карьере вместе с двумя трупами был похоронен и гнев Майера.

— Слова тщательно выбирай. Забыл, с кем разговариваешь?

— Янис, давай не будем обострять. За мной тоже люди...

Майер аж в кресле привстал от его наглости и своей ярости. Зяба сильно ошибся, рассчитывая, что его негодование улеглось.

— Какие люди, Зяба?! Такие же барыги, как и ты?! Да я тебя на молекулы разберу! — взревел он. — Я тебе такую карусель устрою, что ты сам вздернешься.