Волчье сердце

— Мы говорим о Вере! О Вере! Как она могла исчезнуть!

Но она смогла. Вера исчезла. Пропала, будто растворилась в воздухе.

— Ваня, если я еще раз услышу, что ты не нашел Веру, тебя тоже больше никто не сможет найти! Ты у меня тоже где-нибудь потеряешься! — рявкнул Янис, и Иван понял, что разговор на этом окончен.

Тихо вздохнув, он вышел из кабинета.

Его не радовала текущая ситуация — он тоже был зол. Как никак задета его профессиональная гордость. Это ж надо, бабу какую-то найти не может!

Дубинин был глубоко предан Майеру, предан своему делу, но сейчас четко понимал: если в ближайшие дни ничего не изменится, этот промах будет стоить ему всего.

Если не жизни, то карьеры так точно.

Янис подошел к окну. Сегодня с утра шел снег. Он таял, не долетая до земли, но все же это был снег. Первый, ноябрьский. Как символ новой жизни.

— Янис Владимирович... — в кабинет тихо ступила секретарша.

— Я занят! — отрезал он, даже не выслушав.

Все теперь казалось несущественным на фоне главного, что держало его душу, и требовались нечеловеческие усилия, чтобы отрешиться от того, что творилось внутри.

А внутри он скучал, страдал, болел. Глубоко внутри Янис чувствовал себя преданным. Преданным любимой женщиной. Она, видимо, так не считала. Но он считал именно так. Так он чувствовал.

Взгляд его снова остановился на фотографии, что стояла на рабочем столе. На снимке они были вдвоем с Верой: кормили белок, смеялись и были счастливы. Янис хорошо помнил те теплые дни и, глядя на фото, еще сильнее ощутил, как ему не хватало Веры.

Взяв рамку в руки, он долго смотрел на фото, что-то выискивая в ее улыбающемся лице. К нему вдруг пришло осознание, что он может больше никогда не увидеть Веру. Вообще никогда. Что боль, которую он испытывает от ее потери, станет для него ледяной тюрьмой. Его боль станет вечностью.

Не хотел ничего дурного, но она расценила все по-своему, по-прежнему видя в нем своего врага, а он всего лишь хотел ее защитить. Тот разговор не выходил у него из головы. Когда она сказала, что ей плохо и страшно.

Она тогда сидела и плакала, говорила, что боится выходить из дома. Ее тихие слезы и горькие слова острой иглой впились ему в сердце. Разве можно было спокойно жить дальше, зная, что она без дрожи за порог не может ступить? Разве мог он ничего не сделать? Он не собирался расставаться, поэтому, ему было абсолютно все равно, когда именно в его паспорте появится отметка, что они женаты, — через месяц или через год.

Майер скучал, тоска по ней сжирала его заживо.