Волчье сердце

Вера положила цветы на столик и открыла футляр.

— Очень красиво, — непритворно восхитилась. — Если бы я выбирала вместе с тобой, я бы тоже купила эти.

— Я рад, что ты довольна.

— Правда, не знаю, смогу ли я носить свое. Я не ношу кольца. Не могу. У меня зудят руки, мне все мешает, и сразу хочется все с себя снять. — Тем более будешь носить — точно не забудешь, что ты моя жена. А так как твоя голова вряд ли захочет все время обо мне думать, через недельку-другую руки у тебя зудеть перестанут.

Она рассмеялась, обняла его, и у нее вдруг возникло странное и приятное ощущение, будто все впервые, вне нажитых опухолей и шрамов.

И сами они новые, другие.

И все будет так, как они захотят.

Уснули они поздно. Долго занимались любовью, искусно наслаждаясь друг другом. К утру Вера сквозь сон услышала, как Янис вышел из спальни, и проснулась. Полежав некоторое время, она тоже встала.

— Доброе утро. Ты решил позавтракать без меня?

Она пришла в кухню, накинув на себя тонкий халат. Ее сразу пробрал озноб, видимо, проветривая комнату, Янис долго держал окно открытым.

— Нет, просто пить захотелось.

Он улыбнулся. Лицо его сразу преобразилось, но Вера успела заметить глубоко запрятанную тревогу в его глазах.

— Ты пришел попить воды и забыл вернуться в кровать? — она, склонившись, обняла его за плечи. — Что случилось? Тебя что-то тревожит?

— Дурной сон приснился. Пойдем.

Он прижался губами к ее запястью и, встав со стула, снова потянул за собой в спальню.

— Я, наверное, приснилась, раз это был дурной сон? — рассмеялась она и двинулась за ним, так как была совсем не прочь еще поваляться в постели.

— Нет, — посмеялся и он. — Не хочу, чтобы ты была моим сном. Ни дурным, ни приятным. Хочу, чтобы была явью.

— Что же такого тебе приснилось, что выгнало тебя из постели в брачную ночь? Кошмар?

— Не кошмар — моя реальность.

— Что это значит? Не увиливай от ответа. Я должна все знать, ты теперь от меня не отделаешься.

— Ты же знаешь, что моего отца убили. Я это видел. И мне это снится.

Услышав его слова, Вера перестала смеяться:

— Боже, ты ведь был совсем крохой.

Они вошли в спальню, и Янис плотнее задернул шторы, чтоб утренний свет не проникал в комнату.

— Нет, не знаю, — ответил он. — Я не помню. Вернее, не вижу. Как бы ни пытался что-то разглядеть, у меня не получается.

Снова и снова Янис видел гибель отца, каждый раз просыпаясь с тревожно стучащим сердцем и вязким комом в горле. Во сне он знал, кто виноват.