Волчье сердце

— Она порылась в телефоне: — Вот. Кане-корсо. Итальянец. Смотри, какой красивый.

— Ой, какой хорошенький, — заохала подруга.

Вера рассказала, как они выбирали породу, как искали щенка и что его должны привезти из Италии. Она говорила и не могла остановиться. Чтобы не углубляться в себя, не нырять в собственные безрадостные мысли.

Все оставшееся время до возвращения братьев они обсуждали собаку. Когда благоверный наконец явился, Вера поднялась ему навстречу. Надо бы обрадоваться, успокоиться, но что-то протестующее поднялось в ней и захлестнуло.

— Ой, кто-то вспомнил, что он муж! — язвительно сказала она.

— Я при всем желании не смог бы об этом забыть. Мне за час три человека об этом напомнили.

— Скажи спасибо, что я нашей бабушке не позвонила. Вот тогда бы тебе точно не поздоровилось.

Даня пригнулся к Риде и тихо позвал ее домой, но она отмахнулась:

— Не пойду я никуда. Хочу досмотреть.

— Тебе кино тут, что ли! — вполголоса возмутился он.

— Я никуда не пойду, пока не увижу, что они помирились, — прошипела она.

— Я все-таки была права, — продолжала Вера. — Как только ты добиваешься своего, тебе сразу становится скучно! Значит, когда я тебя ненавидела и ко всем чертям посылала, ты никуда не уходил. Никуда не собирался, ничто тебя не волновало. А когда влюбилась так, что жизни без тебя нет, замуж вышла, ты сразу решил, что Веру надо отпустить. А Веру ты спросил? Ты когда-нибудь будешь делать то, что хочу я, а не то, что тебе одному надо?! Я ему еще собаку собиралась подарить!

— Какую собаку? — поинтересовался Янис, и его невинный вопрос разжег в Вере новый огонь.

— Уже никакую! Не будет у тебя теперь ни собаки, ни Веры! Вот возьму и брошу тебя! — громогласно заявила она. — Соберу вещи и уйду! И останешься один! Я тебя с братом помирила, вот останешься вдвоем с братом! Хотя ты же сказал, что квартиру мне оставляешь, — значит, ты уйдешь! Тебе вещи соберу!

— Вера, остановись, не надо... — Рида попыталась угомонить разбушевавшуюся подругу.

Но Вера ее будто не слышала. А если бы слышала и видела, если бы гнев не застилал ей глаза, она бы заметила, что Янис улыбается. Он улыбался тихо, почти незаметно, но даже не ей, а чему-то своему, далекому, ведомому только ему одному.

— Точно. Чего это я твои вещи буду собирать? Сам собирай! Собирай и уматывай отсюда! Чтоб к утру тебя здесь не было! Пошли! — скомандовала Риде.

— Куда? — растерянно спросила та.

— В клуб. Надену красное платье и пойду развлекаться.