Волчье сердце

— заговорил тихо, и на этот раз в его словах не было равнодушия.

— Но ты не даешь мне этого времени!

— Не надо повторять, что ничего не будет. Все уже было. И я не собираюсь отдать кому-то то, что уже получил.

— В ответ на свои действия ты получаешь противодействие. Вот и все. И это не кончится, пока ты ведешь себя как захватчик. Не будет так, как ты хочешь! — упрямо твердила она. — Ты не можешь взять меня просто потому, что тебе этого сильно захотелось! Это будет продолжаться, пока ты не почувствуешь то, что чувствую я!

— Вера, не спи с ним.

Я прошу, пусть он не прикасается к тебе.

— Ты просишь поберечь твои чувства, или я ослышалась?

Он сжал челюсти, так что желваки заходили, и несколько секунд смотрел в сторону, явно о чем-то раздумывая.

— Что — сколько? — Вера глянула на него с удивлением.

— Я не буду ни на чем настаивать. Я даже звонить тебе не буду. Сколько тебе нужно время?

— Вера, сколько? — нетерпеливо спросил.

— Я не знаю, — чуть улыбнулась она. — Позвоню. И не спрашивай когда.

Когда захочу. Позвоню — и ты отложишь свои дела, если захочешь меня увидеть. Если нет — не говори, что я тебе не звонила.

Еще раньше, чем Янис сделал то, что задумал, Вера поняла все по взгляду и попыталась улизнуть. Она встала с дивана, надеясь, что сумеет избежать контакта с ним, но ей не удалось. Он обхватил ее за талию и притиснул к себе.

— Я не могу отпустить тебя просто так.

— Майер, не трогай меня, — сказала Вера дрожащим голосом, пытаясь усилием воли подавить накатившие на нее эмоции.

Едва Майер прикоснулся к ней, она ощутила пульсацию губ и легкое покалывание во всем теле.

Боже, а он всего лишь обнял ее...

— Мне же нужно что-то... откуда я буду черпать свое терпение. Я и так тебе уступил. Причем без всяких гарантий.

— Не могу, — честно ответил Майер и повернул ее лицо так, чтобы поцеловать в губы.

Она была прижата к нему, и колыхание ее груди от частого дыхания вызвало невыносимое напряжение в паху. Он чувствовал запах ее духов, сладко-острый, и уже не мог себя окоротить.

Слишком хотел ее, чтобы отказаться от возможности прикоснуться. Никто в здравом уме не лишит себя такого удовольствия, а в их близости никогда не было ничего рассудочного. Только инстинкты. Ее губы были мягкие и теплые. Этот поцелуй сразу же заставил его хотеть большего. Возбужденный ее вкусом, смешанным со вкусом помады и вина, он поцеловал ее снова и двинулся вместе с ней. Прижал к стене, лишив малейшей возможности сопротивляться.