— Ражный кивнул на братьев и, поднявшись на крыльцо, снял с гвоздя ключ, бросил доктору. — Отопрёте и положите на поддон. Там холодно…
В доме он зажёг керосиновую лампу, задёрнул шторы на многочисленных окнах, запер дверь на засов и, спустившись в подпол, достал небольшой бочонок с хмельным мёдом собственного изготовления. Выдернув затычку, бережно, по-скупердяйски, нацедил немного в глубокую деревянную миску, после чего спрятал бочонок назад, а в мёд долил воды, разбавив его таким образом раза в четыре. Покрытую полотенцем миску оставил на столе, а сам снял с полки ручную кофемолку, засыпал туда смесь семян тмина и острого перца, после чего долго и старательно молотил, пока не наполнился душистой мукой стальной стаканчик.
Это был ужин поединщика перед схваткой. Он ел медленно и задумчиво, аккуратно засыпая в рот щепотку муки и запивая её разбавленным хмельным мёдом. Сначала кто-то постучал в дверь, через несколько минут — в окно, однако ничто не могло оторвать Ражного от этой ритуальной еды.
Покончив с ужином, он сполоснул миску, вымыл руки и лишь после этого отбросил засов: он ждал, что первыми придут Максы, однако их опередил врач.
— Мы положили труп в эту шайбу, — сообщил он. — Но там не очень холодно. И крысы.
— Не тронут, — заверил Ражный. — Что ещё?
— А утром точно будет транспорт?
— Этого не знает никто.
— Связи тоже нет? Радиостанция или сотовый телефон?
— На сотовый не заработал…
Доктор чуял, что разговор пустой и бесполезный, но не уходил, мялся у порога, исподволь озирая пространство дома.
— Извините, а поесть у вас ничего не найдётся? — наконец решился он. — Сутки, как из дома…
Ражный молча взял лампу и повёл в кладовую. Снял со стены пустую корзину, сунул в руки доктора и стал щедро бросать туда банки с тушёнкой, сгущёнкой, сухари и печенье в пачках. Изголодавшийся врач оживал, и вместе с ним оживала скромность.
— Да хватит, куда столько? — бормотал он. — На троих-то… Нам перекусить только…
Но в глазах светился примитивный человеческий голод, по молодости ещё охватывающий разум.
Ражный добавил пару банок деликатеса — тресковой печени, чем окончательно растрогал доктора.
— А почему вы спросили про ленту? — вдруг вспомнил он.
— Про какую ленту? — будто бы не понял Ражный."
"— Да у этой, — кивнул на улицу. — У покойной?.. Должен сказать вам по секрету, она не была проституткой.
— Не была — так не была…
— Мало того, — тон доктора стал доверительным, — умершая оставалась девственницей.
