Взгляд остановился на кочегарке: неужели этот идиот потащил филологиню к себе?..
Дверь в его каморку оказалась запертой изнутри, и оттуда же доносился то ли визг, то ли смех…"
"В другое время президент клуба только порадовался бы за Героя, была даже мысль из воспитательных соображений оженить его, если бросит пить, однако подопечный шарахался от женщин, сетуя, что рождённый пить любить не может. Сейчас наглое поведение Витюли, которому и так грехов не замолить, могло вызвать ещё один скандал — из-за девицы, сберегаемой для Каймака.
Сыру гнилого не дали, тухлая рыба исчезла, если ещё барышню отнять, не то что денег получить с них — сожгут базу и уедут.
Выломать дверь было невозможно: после случая с налётом Кудеяра, Герой поставил кованые засовы и обил железом с двух сторон, поскольку часто оставался на базе один. Поэтому Ражный сходил за ключом, открыл кочегарку и, пройдя через тамбур, осторожно, на два пальца, приоткрыл внутреннюю дверь в каморку.
Утопленница Миля сидела с ногами на лежбище Витюли и, заливаясь безвинным детским смехом, играла с толстолапым, рослым, но худым и головастым волчонком.
Сам же Герой стоял возле электроплитки, что-то жарил в большой сковороде, любовался игрой и, кажется, был, счастлив.
Когда из «шайбы» исчез волчонок, Ражному некогда было думать о нем, тем более искать: матёрый в то время резал скот, а поединщик ждал часа схватки. И несмотря на это, мысли все-таки не отрывались от зверёныша, продолжали жить под спудом; он жалел волчонка, был уверен, что тот обязательно погибнет, и незаметно переходил к предстоящему поединку, собственной судьбе и отрывался от земли.
И так всякий раз, как только в памяти вставал какой-нибудь эпизод из той неудачной охоты на логове. Он никак не мог понять до конца, что же произошло, точнее, не хотел или не готов был поверить в разум животного, которому всего лишь сутки от рождения.
Едва лишь приблизившись мыслью к этому, ему отчего-то становилось неприятно и знобко.
Прочёсывая ельники вокруг логова, Ражный умышленно бросил кепку на свой след, чтобы отпугнуть волчонка; он слишком хорошо знал повадки этого зверя и его врождённый страх перед человеком. Но щенок упрямо тащился за людьми и только чудом не попадал им на глаза. Такое поведение его можно было объяснить лишь тем, что он ещё не брал следа, не чуял тонких запахов, а от кепки должен был шарахнуться в сторону или спрятаться и сидеть, не дыша.
