А ему тем временем зрители бросают монеты. Но если даже перестанут бросать и придётся страдать от голода, все равно ему и в голову не придёт выманить змею, отрубить ей голову, сварить и съесть. Потому что она живёт триста лет и может ещё послужить сыну и внуку — тем временам, когда вновь появятся зеваки и бросят свои деньги.
Майор пришёл в кремлёвский кабинет, откуда Верховный не уходил вот уже двое суток.
— Как зовут этого человека, товарищ Хитров? — был его первый вопрос.
— Он называет себя Ослабом, — устало проговорил майор и потёр глаза.
— Редкое и странное имя… Какой он национальности? По звучанию напоминает скандинавское…
— Нет, он русский… Правильно звучит — Ослаб, ослабленный человек.
— Вам не чинили препятствий работники НКВД?
— Не особенно… Вышла заминка, на кого записать старика. Он числился за СМЕРШем… Бумажная волокита… Обошлось, переписали, — майор откровенно и длинно зевнул, пристроил голову на мягкой спинке кресла.
А Верховный вдруг напрягся: этот не посвящённый в тонкости отношений двора и специально не предупреждённый майор мог допустить стратегическую ошибку. Действуя от его имени по особым полномочиям, мог потребовать выдачи задержанного лично для Сталина, записать на него и тем самым приковать внимание Берии и всей его своры.
— На кого же переписали, товарищ Хитров? — тихо спросил он.
— Теперь Ослаб числится за штабом триста двенадцатой стрелковой дивизии, — сонно отозвался майор. — Вернее, уже не числится. Я его тут же отпустил… И выписал справку…
— Отпустили?..
— Да, объяснил ему, что свободен, претензий нет… Выдал комплект офицерской формы, бывшей в употреблении, шинель, сапоги… Очень холодно, пошёл снег… И отпустил.
— Вы считаете, сделали правильно?
— Да, товарищ Сталин, — майор, кажется, засыпал. — Он никуда не ушёл, сказал, быть ему следует не близко от князя и не далеко…
— Как это понимать, товарищ Хитров? Майор приоткрыл глаза, встряхнул головой.
— Отвёз его за окраину Москвы по Можайскому шоссе и поселил в деревне Белая Вежа, у одинокой старушки.
