— Вы же понимаете, мне теперь нельзя! Три тысячи уже потрачены… Боюсь, чтобы они с Надей ничего не сделали!
— Вот, говоришь, ничего не боишься! А ей вкололи двойную дозу героина.
— Что с ней теперь? — после паузы тихо спросила она, словно была готова к такому исходу.
— Ничего… Отошла на свежем воздухе.
— Отошла… это умерла?
— Да нет… Пришла в себя и не почувствовала ломки.
Она подумала, сказала в пустое небо:
— Все равно не вернусь. Никогда не вернусь к людям.
— Ты же не зверь, жить в лесу…
— Я Наде записку напишу, отнесёте? Ражный достал ручку и вырвал листок из записной книжки.
Миля отвернулась и стала писать, подложив под бумагу гладкую старую подошву от сапога, найденную тут же. Он смотрел ей в спину и думал, что Кудеяр когда-то влез в его жизненное пространство, а потом чуть ли не в жилище, почти таким же скандальным образом и несколько лет исправно шпионил, следил за каждым шагом и ещё успевал отравлять жизнь. И сейчас он не исключал, что её побег — не что иное, как задуманный и проработанный Хоори план женитьбы аракса: дескать, даже если Ражный не пойдёт на контакт с «Горгоной» впрямую, все, что требуется, можно вытянуть косвенным путём, через приближённого человека и тотальную видеосъемку.
Слишком уж навязчиво выглядела бархатная лента на шее волчонка…
— Вы на самом деле не были никогда женаты? — вдруг спросила Миля.
— Никогда.
— Странно. А почему? Запрещали?
— Девственниц нет.
— Это обязательно — жениться на девственнице? — она оторвалась от письма.
— Жениться можно и на лягушке, — серьёзно проговорил он. — А продолжать род твой может лишь непорочная дева.
— В вашей секте такие законы?
— Такие законы существовали у нормальных людей, созданных по образу и подобию Божьему. Сейчас можно назвать и сектой…
— Какие предрассудки! Какие глупости! А если будет любовь?! Большая и сильная? А ваша возлюбленная окажется… не целомудренной?
— Порченой.
— Да почему же сразу порченой?! Порочной?! Почему?
— По кочану! Пиши! Мне некогда!
Миля отвернулась, начеркала ещё несколько слов, вдруг разорвала записку, втоптала её в пыль, бегущую с разрушенной глинобитной печи.
— Ничего не надо! Скажите на словах — пусть меня не ищет. Ещё вот! — выпутала из мочек ушей серьги с искусственными бриллиантами, сдёрнула с шеи цепочку, с пальцев два перстня и кольцо. — Пусть отдаст Вере и Вике. И все.
— Это кто такие?
— Младшие сестры, Вера и Вика. Это я на аванс купила, на те три тысячи.
— Как хочешь.
