Знал и пользовался прежней наукой, предугадывая многие ложные выпады, и ещё раз нанёс точный прямой в грудь — по старому месту, будто дыру хотел просадить чуть выше ложечки. Однако лишь сотряс лёгкие и сбил дыхание.
Между тем боярин все чаще поглядывал на часы и становился говорливее. Вторую рукавицу надеть было ещё сложнее, Ражный так и бился голым кулаком, чувствуя, как немеют от ударов суставы. И вдруг соперник отпрянул зигзагообразно, стряхнул рукавицы наземь и, выставив вперёд граблистую руку, нагнул шею.
— Пора, отрок, и побрататься! Солнце поднялось… Нынче туристов полно.
Теперь рукавица на правой не помогала — мешала невероятно, не позволяла ухватить соперника за рубаху, а у того и расчёт был на это! Сейчас выведет влево и бросит через холку, как малолетнего внучка своего!
Продавливая мощный слой дёрна, Ражный утвердился ногами и, внезапным рывком притянув к себе Воропая, дотянулся до рукавицы зубами, захватил её вместе с одёжиной соперника и рванул по-волчьи, на отрыв.
И мгновенно освобождённой пятернёй сгрёб, захватил рубаху, оказавшись в выгодном положении: ноги боярина скользили по стерне, расчёсывали её пальцами, выдёргивая с корнем. В таком положении он не мог упереться и делал стремительные, бесполезные попытки. Это не мягкая пашня, куда ноги утопают сами!"
"Стиснув телячий пояс левой, Ражный прогибал вниз и медленно, по пяди, подтаскивал к себе противника, ожидая мгновения, когда центр тяжести его переместится выше пояса.
Чтобы удержать равновесие и не попасть на бросок через бедро, Воропаю придётся встать на колени!
Это было странно, но он поддавался! А мог принять контрмеры и спиной, железным своим хребтом, тросами жил и ремнями мышц, на рывок, в состоянии Правила вытащить, выдернуть Ражного из земли! И даже развить успех, сработать на инерции и войти в запарку — положение, когда при братании соперник зажимается не лицо в лицо, а сбоку. Самая выигрышная позиция, чтобы оторвать его от пояса!
Секунды отсчитывали не песочные часы — биение крови соперника, но он продолжал бороздить стерню и на миг смутил неопытного аракса, знающего лишь потешные поединки.
И тут Воропай заорал, застонал, не стесняясь, громогласно; не напугать хотел — от боли, хотя Ражный не мог видеть его лица. Этой же болью, словно лебёдкой, он зацепил себя, выпрямил наполовину и наконец-то сделал ожидаемый рывок.
