— Как хочешь, я во времени не ограничен. Ты вотчинник, а потому — как скажешь.
— Тогда завтра увидимся, — теперь Ражный подал ему руку. — Кстати, как с ночлегом?
— В город вернусь, в гостиницу, — просто ответил Колеватый. — Меня машина ждёт, тут недалеко, на дороге.
Вольный араке снял пояс, рубаху, спрятал все в сумку и переоделся в майку и джинсовую куртку.
— Ну, будь здоров! — махнул рукой и подался восвояси."
"Ражный поднёс ламповое стекло к губам и провабил ему вслед матёрым зверем. Поединщик даже на мгновение не приостановил шага — не то что не обернулся; его невозмутимость и спокойствие говорили о главном — Колеватый был крепким на рану, как бронированный старый кабан…
Утром капризные поляки вообще отказались ходить по земле, кивая на своего товарища с порванными связками голеностопного сустава, и заявили, что охотиться станут только с вертолёта.
И тогда Ражный решил подстраховаться, уйти к логову до рассвета и там взять волка на вабу, ну а с волчицей и прибылыми уж как получится. Так будет скорее и надёжнее, ибо поединщик ждёт, хотя и говорит, что во времени не ограничен.
Кто его знает, вдруг примет отсрочки и оттяжки во времени за психологическое давление и сам начнёт давить.
А до поединка Ражному действительно нужно было «прибраться» — закончить все текущие дела, снять всякое стороннее давление в виде забот и хлопот и внутренне сосредоточиться только на предстоящем поединке. Так что он составил мысленный график, расставив свои дела в строгую очерёдность.
Первым пунктом значилось взять матёрого, вторым — освободиться от польских охотников и только третьим — наказать Кудеяра.
Начало и конец у этого плана довольно легко соединялись, и, отправляясь на логово, он рассчитывал убить двух зайцев, прихватив с собой приблудного раба, тайно живущего на базе.
Однако расчёт не оправдался: волк не ответил на вабу, и когда Ражный уже решил, что матёрого в окрестностях логова нет, вдруг затянул прощальную песню, и этот звериный плач врезался в слух и сознание, как осколок стекла…
Сняв шкуру с мёртвой волчицы, Ражный вывернул её мездрой наружу, вырубил подходящую рогатину вместо пяла и натянул: когда ещё прилетят польские паны, неизвестно, и прилетят ли вообще, а в такую жару, скомканная в рюкзаке, она сопреет за несколько часов — соли с собой нет.
Вообще-то весенняя, линялая волчица как мех никуда не годилась, разве что у порога постелить вместо половика, к тому же, дыра на боку расхвачена не по месту, по всей видимости, в драке.
