С шумом и криком вскинулось вороньё, закружило над головами, приняв воющую машину за соперника.
Язык Кудеяр не откусил, а вдруг заскулил, задёргался и начал грызть дерево — по-бобриному, срывая осиновую кору по кругу.
Ражный сел и вонзил нож в землю. Внезапная и ясная мысль будто сковырнула коросту со старой раны: он сам, собственными руками делал раба из этого человека! Хотел взрастить благородство, чувство чести и презрение к смерти, дающее человеку волю, но армейский приём не годился. Унижение, как самое сильное средство, возбуждающее человеческое достоинство, здесь ничего не возбуждало, а, напротив, ещё глубже ввергало в трясину.
Детонатор не срабатывал, не вышибал искру, не взрывал чувство протеста и сопротивления. По приказу Ражного, Витюля давал ему прокисшие щи — Кудеяр страдал от поноса и все равно ел, впрягал его в санки и возил на нем сено для своей козы — он не роптал. Ражный однажды сам подбросил в его схорон нож и оставил дверь незапертой — раб к нему не притронулся.
Его устраивало существующее низменное, скотское положение.
Страх смерти оказывался сильнее, и под его натиском было все равно как жить — лишь бы жить.
Ражный рассёк ножом ремень на его руках, и Кудеяр, как спущенный с цепи пёс, тотчас же исчез в лесу.
На следующем развороте с вертолёта заметили президента и начальника охоты, да и он теперь не скрывался — вышел из-под защиты ельников, вынес и утвердил, как вымпел, распятую шкуру. И когда вернулся к могиле волчицы за её уцелевшим детёнышем, вдруг и его пожалел: зверю была уготована судьба невольника.
Посадят в вольер, станут кормить и сделают раба — приручённого пса, который даст потомство…
Польский президент увлекался разведением элитных служебных собак, считался одним из лучших заводчиков немецких овчарок и мечтал улучшить и освежить их породу, заполучив чистокровного волка.
Зверёныш грыз брезент, мусолил и трепал его, однако жёсткая, плотная ткань не поддавалась, и когда Ражный развязал куртку, оказалось, что зубов у волчонка нет: молочные, неокрепшие, они были частью вырваны с корнем, частью обломаны.
Из дёсен сочилась кровь…
Это стремление к свободе потрясло Ражного. Он держал волчонка за шиворот и зачарованно смотрел в младенческие звериные глаза. В них ещё не было ни злобы, ни врождённого волчьего страха перед человеком, однако нормальное для щенка и уже привычное положение, когда он подвешен за холку, обездвижило его и сделало покорным, как бы покорным воле матери.
