Герой завернул его в тряпки, сунул в диван и, довольный, отправился было в базовую гостиницу, чтобы посмотреть, как забегают паны, когда хватятся, но по дороге внезапно для себя решил, что не отдаст волчонка ни за водку, ни за деньги. У благодетеля Ражного, конечно, будут неприятности, но ничего, перетерпит. В конце концов, щенок мог сам убежать из «шайбы» по крысиным норам, которых было полно, как бы Витюля ни забивал камнями яму, откуда торчал толстый обесточенный кабель.
На удивление, поляки даже не заикнулись о волчонке, не подняли тревоги, полупьяные, благополучно погрузились в микроавтобус и, не прощаясь с президентом клуба, отбыли к московскому поезду.
И только тогда Герой сообразил, что украл волчонка не у ляхов, а у Ражного.
Это подтвердилось спустя десять минут после отъезда гостей, когда Витюля делал уборку за ними. Президент вошёл в зал трофеев с бутылкой молока и натянутой на неё соской.
— Витюль, ты в «шайбу» не заходил? — спросил он насторожённо.
Ему бы сразу признаться, рассказать правду и покаяться, но Герой уже выпил полстакана, слив остатки из бутылок и рюмок, потому был храбр и свободен.
— Не заходил, — соврал он. — А что?
— Волчонок пропал, — грустно проговорил Раж-ный и сел в кресло. — Наверное, ушёл… Там, на вводе кабеля крысиные норы, а он такой шустрый был, сообразительный… Теперь подохнет, жалко.
Герой мыл посуду, столы, пылесосил пол, а президент все сидел и тосковал. Мало того, сходил в кладовую, принёс бутылку, взял чистую рюмку, однако пить не стал, будто вспомнив что-то.
Но и трезвый, вдруг разозлился и орать стал:
— Сколько раз говорил — залей бетоном яму! Ещё зимой, когда крысы мясо побили! Говорил я тебе?!
Выпивший Герой становился гордым и независимым — ведь и алкоголиком стал лишь по этой причине.
— Я за одни харчи на тебя пахать не буду! — заявил он. — А то нашёл дурака! Я — Герой Социалистического Труда!
Снял фартук, швырнул его посередине зала и демонстративно ушёл."
"В каморке у себя он сразу же завалился спать, напрочь забыв о волчонке, но под утро проснулся от громкого сердитого рыка.
Щенка пронесло, и пить разбавленную сгущёнку он отказывался, выплёвывал пластмассовый наконечник груши и ещё норовил ухватить за руку. Витюля протрезвел и теперь чувствовал всю тяжесть вины и ответственности, а от воспоминания, как ушёл от Ражного, хлопнув дверью, вообще стало тоскливо. А тут ещё волчонок, немного поскулив, взвыл — то ли от голода, то ли от болей в животе и поноса.
