Накануне он своей властью, повинуясь некоему сиюминутному порыву, отстранил маршала Будённого от командования Резервным фронтом, объединил его в один Западный и назначил командующим генерала армии Жукова…
— Вы сказали — катастрофу? — запоздало — адъютант читал уже о потерях наших войск за сутки — спросил Верховный.
Опытный, знающий нрав хозяина слуга сориентировался мгновенно.
— Так точно, товарищ Сталин, катастрофу. Ввиду метеоусловий фронтовая истребительная авиация не взлетала, противовоздушная оборона в этом районе малоэффективна из-за большой высоты полёта…
— А кто установил, что была катастрофа?
— Это соображения начальника штаба триста двенадцатой стрелковой дивизии майора Хитрова.
Им подписано донесение.
— Пришлите мне этого начальника штаба, — выслушав доклад, попросил Верховный. — Сегодня к пятнадцати часам и с материалами по обстоятельствам катастрофы фашистских стервятников.
Даже искушённый адъютант не ожидал такого оборота.
— Триста двенадцатая дивизия под Можайском, беспрерывные бои… Чтобы отыскать майора, потребуются сутки, не меньше.
Быстрее будет, если к месту падения самолётов выслать специальную команду НКВД…
— Хорошо, — согласился Верховный. — Я жду товарища Хитрова к шестнадцати часам.
Адъютант все понял и удалился.
Пока он рвал постромки, исполняя практически невыполнимое задание, Верховный между делом задавал один и тот же вопрос всем, кто в тот день оказывался перед хозяйскими очами.
— А скажите мне, товарищ (имярек), отчего терпят катастрофу и падают вражеские самолёты?"
"Зам наркома обороны Мехдис, вероятно, уже читал сводку и знал об упавших бомбардировщиках, поэтому ответил с присущей ему осторожностью, одновременно буравя красноглазым взглядом хозяина и стараясь угадать по его реакции, в цвет ли он говорит.
— Предстоит выяснить… погодные условия, мощный грозовой фронт в верхних слоях атмосферы… а возможно, столкновение в условиях плохой видимости… я уже распорядился проверить информацию и доложить…
Верховный умел делать лицо непроницаемым и оставил Мехлиса в заблуждении относительно своего мнения.
Ворошилов сказал с безапелляционной убедительностью героя гражданской войны и яркого представителя пролетариата:
— По моему мнению, товарищ Сталин, налицо пробуждение сознания рабочего класса Германии. Восемнадцатый год не прошёл даром для немцев, и сейчас трудовые люди увидели звериный оскал фашизма.
