— В Засадном полку всякое бывало. Заходи давай! Квартирант…"
"Вячеслав всё ещё стоял за порогом. На короткий миг он без всякого напряжения взмыл нетопырём: над головой Булыги витал синий, с переливами, яркий свет. Невзирая на мужской голос, грубое, с бородкой и усами, лицо, перед ним была несомненно женщина.
— Ага, затрепыхался, Ражный! — старуха взглянула на потолок. — Птахом надо мной закружил, глазам не веришь!.. Уймись, жена я, женского полу, можешь даже пощупать. И притом вотчинного сословия.
Он лишь руками развёл.
— Не полк стал — сумасшедший дом…
Булыга надменно рассмеялась.
— Это разве ещё сумасшедший?.. Вот когда в замуж меня возьмёшь, будет полный дурдом! Тебе, поди, какой–нибудь калик нашептал, у меня тут брачная контора? Базар невест? Чем не подхожу? Нетопырём покружил, всю меня посмотрел. Неужто не нравлюсь? Бороду сбрею, начепурюсь — чем не Дива? А что? Женишься — мою вотчину получишь. Раз по любви у тебя не выходит, женись по расчёту!
Вроде бы угасшее за дорогу чувство мести к Пересвету вновь поднялось мутной волной — боярин сдал его Булыге с потрохами.
И теперь с такой язвительной старухой здесь волком завоешь…
Тем паче эта Баба–яга, кажется, мысли читала.
— Не смей мстить Воропаю. — Согнутый крючком нос её слегка распрямился. — Сам виноват… На меня тоже не сердись, отрок. На самом деле я вдова Булыги. Считай, хозяйка рощенья, аракс в юбке.
Если она и была когда–то Белой Дивой, то лет триста назад. От россказней калика про жену–омуженку Булыги правдивой оказалась только хромота вдовы…
— Четвёртый год пошёл, как за вотчиной призираю, — пожаловалась она.
— Сына жду. А его нет! Внука присылал, но сам не идёт. Мир прельстил, чемпионские титулы собирает, мусор и гордыню мирскую… Ты моего сына знаешь?
— Не знаю, — он наконец–то примирительно перешагнул порог.
Изнутри нижний каменный этаж напоминал двухъярусную крепостную башню с окнами–бойницами, только посередине стояла огромная русская печь, от которой явно излучалось тепло. На антресолях второго яруса виднелись сплошные деревянные нары возле глухой стены и несколько дверей отдельных комнат: что–то вроде казармы, где можно разместить взвод, однако сейчас совершенно пустой и пыльной.
Видно, народу на постое здесь перебывало множество, посудник возле печи ломится от количества мисок, на стенах вместительные жаровни, сковородки и тазы.
Старуха перехватила его взгляд.
— Летом туристов пускаю на постой, — призналась. — Горный приют организовала.
