Вероятно, прапорщик тащил со склада всё подряд или современные новобранцы были настолько тощими, что и форму на них шили, как на вьетнамцев. Зато в залежах откопал новенькую солдатскую шинель большого размера и без знаков различия, примерил — впору, и не стал снимать, так и вышел к старухе.
Та оглядела его с головы до ног, усмехнулась надменно:
— Воин! Казачина!.. Я поняла, тебе надо завоевать. Взять добычу! Ты пленниц любишь. Видно ловчий род… Ну что, завоёвывай, завоеватель! Плени, коль удастся… Но всё равно пошли вино делать.
Без мужских рук нельзя. Хотя, впрочем, обходились! Видел жёлоб у чана? Чопик достанешь, и само в бочки льётся… Без ваших рук, бывает, даже добрей вино. И девицы бы подолов своих не задирали…
Вотчинница распахнула дверь, ступила за порог, но тут же с испугом заскочила назад. Крючковатый нос распрямился.
— Там кто–то лежит! На крыльце!
— Кто?..
— Не знаю, то ли собака большая, то ли волк!
Вячеслав отодвинул её в сторону и отворил дверь…
Молчун лежал на ступенях, зализывая стёртые об асфальт и камень лапы…
Глава 13
Норовистый, диковатый красный конь был редкой масти: сам цвета зоревого неба, а нечёсаные, неухоженные хвост и грива — золотистого, так что и ночью светились.
Приметный этот жеребец пять лет в монастырском табуне особняком ходил, никого близко не подпускал, а попытки его поймать и объездить были тщетны. Многих лихих наездников и пастухов из числа послухов да иноков покусал, полягал задними, побил передними копытами, а одного сметливого аракса, сумевшего аркан набросить, волок за собой с версту, изувечив десницу.
И утешился страдалец тем, что, пока тащился следом, выщипнул у него из хвоста горсть золотистого волоса да потом себе главотяжец сплёл.
А конь словно возгордился своей красотой да волей, скакал себе в удовольствие, любовался, какой он величественный и статный, гарцевал перед кобылицами. За это хотели его сначала в табуне на племя оставить, но случайно изъян усмотрели: красный вспять не ходил.
Сухие жилы у всех четырёх ног его коротки были от природы, назад шагу не сделать. От того копыта узкие и скошенные назад, землю так бьют, что комья летят, словно он всё время в гору"
"стремится или взлететь намеревается. То есть даже и объездив, немного будет проку. Для верховой езды ещё ничего–для обоза вовсе негоден, не запрячь ни в телегу, ни в сани, ни под волокушу поставить.
