Ражный поднялся по склону выше останков башни и тут узрел ход на кровлю: в двух метрах от стены стоял раскидистый платан, и толстый его отросток зависал над самой башней. А это дерево никогда следов на себе не оставляло, всё время скидывая чешуйчатую кору…
Он забрался до нужного сучка и, перебирая его руками, мягко приземлился на зелёную площадку крыши. В одном углу торчала короткая жестяная труба, в другом — ничем не замаскированный лаз, прикрытый чёрной от старости, деревянной крышкой. Если из башни не было подземных ходов, то Белая Дива сидела сейчас в западне.
Ражный отодвинул люк на ширину ладони и вместе со струящимся теплом ощутил сильный, обволакивающий запах лаванды. И от него, как чёрт от ладана, шарахнулась в сторону навязчивая сова, парящая над теменем, и с осязаемым щелчком лопнул обруч на голове. Вместо давящей перегрузки в первый миг он испытал невесомость и взлетел над крышей. По крайней мере, оторвался от неё и парил секунду или даже больше. Ощущение полёта было настолько сильным и ярким, что от волны восторга перехватило дыхание.
И это произошло без какой–либо подготовки и без Правила! От одного лишь аромата горного цветка!
Сила тяготения возвращалась медленно, однако ещё в течение нескольких секунд он готов был совершить холостой выхлоп энергии, в которую облёкся, словно в искристый, тугой кокон. Стоило только резко выкинуть руку, и он бы мгновенно стёк в ладонь, уплотнился бы до сверхтвёрдого сгустка и обратился в навершие разящего копья. В шаровую молнию!
И только когда он своей плотью ощутил твердь и притяжение, почувствовал, как эта незримая оболочка стекает в землю, оставляя только восторженное состояние духа.
Уже окончательно заземлившись, Ражный склонился и сказал в тёмное пространство:
— Теперь ты в моих руках, русалка!
Тепло и запах продолжали источаться из недр башни, но уже казались обыкновенными, земными, как из подушки на ложе вотчинника Булыги.
Он ожидал в ответ всё, что угодно, вплоть до того, что Белая Дива выпорхнет верхом на метле, но только не тишины.
Однако прошла минута, а снизу не донеслось ни звука. Вячеслав откинул крышку и, стараясь не заслонять солнечного света, заглянул внутрь. Стены оказались побелёнными, и в косых, отражённых лучах видно было сразу всё пространство башни, напоминающее аскетичную монашескую келью. Тут и спрятаться негде! В углу камелёк с тлеющими углями, слева деревянный топчан, покрытый знакомой шкурой снежного барса, справа что–то вроде стола и сундука одновременно.
