Кружа возле места, где был оставлен бренкой, он не заметил, как отдалился на несколько километров к востоку, и наконец-то обнаружил подходящее место для берлоги: крутой, прикрытый сверху старыми соснами берег древней высохшей речки. И грунт был подходящий — сухой, плотный суглинок, не размокаемый в оттепель и не промерзаемый в холода. Ражный прошёл вдоль увала, подыскивая более отвесный берег, и неожиданно увидел кучи свежей земли, выложенной по обе стороны от темнеющего зева глубокой норы.
Судя по направлению, здесь копал себе жилище дерзкий аракс казачьего рода, Калюжный…"
"Ражный осторожно прошёл берегом и присел под сосну над берлогой.
Из-под земли доносился шорох лопаты — кажется, новосёл чистил стенки своей норы или расширял её. Когда же из зева полетела земля, Ражный покашлял и сказал громко:
— Ну, здравствуй, Калюжный. Воин Полка Засадного!
Из узкого лаза медленно выпросталась гигантская фигура человека лет пятидесяти. Курчавая, чёрная, недавно отпущенная борода, крупное лицо с тяжеловатой челюстью и голубые, холодноватые глаза.
В его одежде проглядывался городской, не приспособленный к лесному существованию житель: испачканая землёй утеплённая кожаная куртка, вязаная шапочка и совсем уж легкомысленное шёлковое кашне — и этот заранее не приготовился к сирой жизни…
— Рощеньями прирастаемые, — ухмыльнулся Калюжный. — Здорово, сирый.
— Пока не сирый — такой же, как ты, — Ражный отшвырнул шепу, с завистью глянув на хорошую, с берёзовым чернем, лопату в руках аракса.
— Вяхирь, что ли?
— Ражный.
— А, слыхал-слыхал, — вроде бы воспрял тот. — И отца твоего знал, Сергея Ерофеича…
— Я тоже слышал о твоём поединке.
— Да это все блажь, примитивный знак протеста, — как-то невыразительно, сквозь сжатые губы вымолвил Калюжный. — Надоело смотреть на этот беспредел… А ты недолго погулял после Скифа!
— При чем здесь Скиф?
— Ты не понял? Из-за него тебя в Сирое затолкали. Опричники поражений не прощают.
— Да он вроде бы с победой ушёл с ристалища…
— Но кулачный зачин ты выиграл.
Старик десять лет учился бальным танцам, а ты переплясал. Это для него смерть. Уступить надо было старости. Разве Сергей Ерофеич не учил?
— Не учил…
— Значит, копай себе нору в Вещерских лесах. Могу лопату дать.
Разогревшись на ходу, Ражный сейчас ощутил озноб и, усевшись поплотнее, сжался в комок. Калюжный выглядел слишком благополучным (уже и берлога была!), чтоб пользоваться его благосклонностью.
— Я вотчинник… Не пристало мне в земле жить.
