Едва покинули территорию и встали на старую дорогу, как егерь почувствовал себя неуютно и задёргался: сначала сел на обочину, чтоб переобуться, мол, второпях портянки плохо намотал, потом стал рыскать взглядом по сторонам и срывать выросшие за ночь опята, складывая их в кучки, дескать, подниму на обратном пути. Проинструктированные бойцы будто бы не реагировали на это, хотя не спускали с него глаз, а Карпенко все дальше и дальше отходил от дороги, петляя из стороны в сторону, и Савватеев каждую минуту ждал побега, равнодушно плетясь позади молчаливых старух.
И все-таки не уловил момента, поскольку та, что постарше, вдруг схватилась за сердце и села на дорогу:
— Ой, Господи… Грудь скололо…"
"Савватеев предполагал что-то подобное, но природа взяла своё и он все-таки отвлёкся на этот возглас, а секундой позже увидел, как бойцы с криком бросились в лес, ударила автоматная очередь, и скоро послышался шум борьбы.
Через минуту согнутого до земли и закованного в наручники егеря вывели на дорогу и поставили перед Савватеевым.
— Ты убил Каймака? — он схватил его за волосы и завернул голову: — Отвечай быстро! За что убил? С кем закапывал? С хозяином базы? Говори!
Сломать его жёстким психологическим натиском было невозможно — в глазах светилась дерзкая и тяжёлая ненависть.
— А пошёл бы ты… вместе с Каймаком! Ну, вы достали!..
Старухи тут же подступили с двух сторон, заголосили и даже норовили схватить за одежду:
— Да что же ты делаешь-то, батюшка? Да как у тебя рука поднимается на безвинного? Не смей его тpoгaть!
Боец оттаскивал то одну, то другую, но они с цыганской прытью снова кидались к Савватееву:
— Что же это творится, Господи?! Если при власти, так разговаривай, как положено! А то как фашист!.
. Отпусти-ка его! Сейчас же отпусти!..
Ещё минута, и они бы вцепились в волосы — уже тянулись крючковатыми руками, и жалобные причитания насыщались угрозой. Савватеев оттолкнул от себя егеря, вытер о траву ладонь, испачканую чужим потом:
— После эксгумации зарою вместо трупа, понял?
Старухи отступили, но все ещё продолжали кричать, стоя на пути:
— Гестапо! Тебе только людей мучить, изверг! Не власть, а бандиты, зверьё! Никуда не пойдём! Хоть убей! Понятых он взял! Видали?.
.
— В наручниках уведу! — Савватеев равнодушно обогнул старух по обочине и пошёл вперёд.
Он всегда тяготился особыми полномочиями и, когда приходилось применять их, сильно страдал потом и как всегда мучился от бессонницы.
