И, возможно, благодаря тому, что я это помнил, с Джо все будет хорошо. И с Томасом тоже. И остальными. И однажды они смогут оглянуться назад и вспомнить меня за все то, что я делал с первого дня нашего знакомства, а не за то, что сделаю последним в своей жизни.
* * *
Однажды мы с Томасом гуляли по лесу. Он заставил Джо плестись позади, отстав от нас. Джо это не слишком обрадовало, но Томас лишь сверкнул глазами, как обычно это делал, и тот перестал жаловаться. По большей части.
Мы долго не разговаривали. Было приятно молчать с кем-то, кто не вынуждал поддерживать разговор через силу.
Томас знал об этом. О том, что иногда я не в состоянии подобрать слов, чтобы выразить то, что хочу, поэтому просто не говорю вообще ничего. Он вовсе не считал меня глупым. Не то, что другие до него.
На краткий миг, мимолетный и яркий, я подумал о своем отце. Я все еще не до конца понимал, что волки могут уловить по сердцебиению и запаху, есть ли у печали особый привкус или же тревога ощущается необычайной тяжестью.
Мой отец никогда бы этого не понял.
Волки. Стая. Мое место рядом с ними.
Ничего из этого.
Совсем.
Он бы задал мне неслабую трепку.
Попытался бы отнять у меня все это.
Мой отец не был хорошим человеком.
Теперь я это знал.
Он говорил безразлично и бессердечно.
В гневе и жестокости.
Но я все равно любил его, потому что был его сыном.
А он оставался моим отцом.
Интересно, как это меня характеризует? То, что я способен любить кого-то вроде него.
Несмотря ни на что.
И уже не в первый раз я повторил себе: то, что его не стало — к лучшему.
"
"Но, возможно, то был первый раз, когда я полностью в это поверил.
И подобная мысль сильно меня поразила.
То, что я посчитал чью-либо смерть хорошим событием, было выше моего понимания, потому что в действительности я был не таким человеком.
Я не говорил безразлично. Или бессердечно.
В гневе и жестокости.
Сердце в груди так и зачастило.
Я сделал глубокий вдох, резкий, сродни беззвучному вздоху.
Томас обхватил мою шею сзади своей большой ладонью и сжал, оставив ее там, пока мы шли дальше.
Он не произнес ни слова. Он был рядом. Просто был.
Рядом.
Мое сердцебиение замедлилось.
Дыхание вернулось в норму.
Ноги больше не волочились.
Мы шли дальше.
Как ни странно, я заговорил первым. Погодя, конечно. Гораздо погодя. Подумал, что он, возможно, ожидал этого от меня.
— Откуда ты всегда это знаешь?
Томас даже не сделал вид, что удивлен моим вопросом.
— Ты мой, — просто ответил он. — Я всегда буду знать.
