Я встал над ним на колени, и единственное, о чем в состоянии был думать, облизывая губы и ощущая на них его вкус, что должен его пометить. Поцелуи, которыми я пропитал всю его кожу, все равно исчезнут. Но вот мой запах останется.
Используя руку, которой трахал его, я начал дрочить свой член. Это не было мягко или нежно. Я яростно двигал сжатым кулаком, желая покрыть Джо своим запахом.
— Да, — произнес он хрипло и опьяненно. — Я хочу этого. Окс, я хочу этого.
Дотянувшись, он взял в ладонь мои яйца, пока я дрочил себе.
Джо держал их в руке, сжимая достаточно сильно, чтобы заставить меня стонать, массируя их до ощущения яркого болезненного удовольствия. Я почувствовал, как оргазм нарастает у основания позвоночника, маленькие разряды молний пробегали по всей коже. Пальцы ног подогнулись.
Я выстрелил ему в грудь, когда он прижал два пальца к моей промежности. Выкрикнул его имя, словно ругательство. Моя сперма угодила ему на грудь, на соски. Скатилась по ключицам и собралась в лужицу у горла.
Джо выглядел опустошенным. Принадлежащим мне целиком и полностью. Я еще ни разу в жизни не чувствовал себя настолько первобытным. Я понятия не имел, виной тому Альфа во мне, или же я сам. Не имело значения. Все будут знать. И это единственное, что меня волновало.
Джо провел пальцами по сперме на груди. Исступленно, словно в бреду, втирая ее влажными пальцами в правый сосок.
Я обессиленно рухнул рядом с ним, кровать заскрипела под тяжестью двух взрослых мужчин. Мы оба шумно дышали, лежа бок о бок на расстоянии всего в несколько дюймов, соприкасаясь плечами и повернувшись лицом друг к другу.
Джо продолжал касаться спермы на своей коже, растирая ее пальцами, словно пытался покрыть ею всего себя. Я наклонился и поцеловал его, а он заскулил мне в рот, когда я пососал его язык, позволяя ему попробовать себя на вкус.
Я отстранился, и глаза Джо вновь вспыхнули красным.
— Хочу укусить тебя, — признался он.
— Я знаю, — ответил я.
— Хочу заявить на тебя свои права.
Хочу оставить на тебе шрамы когтями. Хочу вонзить зубы тебе в шею.
— Я знаю.
— Ты мой. И не достанешься никому другому. Больше никто на свете не смеет быть с тобой. Так, как сейчас. Никогда. Ты слышишь, Окс? Никогда. Ты мой, и я убью любого, кто посчитает, что может отнять тебя у меня.
И я сказал:
— Я знаю.
* * *
Уже позже, гораздо позже, когда наступила глубокая ночь, и почерневшее за окном небо усеяли мириады холодно горящих звезд, мы заговорили снова.
