Волчья тропа

Пенелопа была ужасно бледная, и я чувствовала жар, сжигающий ее тело. Если мы не доберемся до доктора, то будут еще припадки.

– В охотничьей хижине. Ты потеряла сознание.

Она села на кровати, вздрогнув и зашипев, когда пришлось пошевелить ногой.

– Ты что, меня несла?

– Ты спасаешь меня, я спасаю тебя, уговор такой был, – сказала я дрожащим голосом.

Пенелопа улыбнулась, и дрожь сразу прошла.

– А волк тут? – мрачно спросила она.

– Вон, на полу валяется, как свинья в помоях.

Волк фыркнул и потянулся, куснув меня за ботинок.

Я размотала повязку и почувствовала запах разложения. Вены вокруг раны выглядели немного лучше; похоже, примочка немного замедлила яд. Однако на саму рану страшно было смотреть – из нее сочился гной, кожа на краях почернела.

– Идти можешь? – спросила я. – Только теперь правду говори.

Пенелопа молчала, глядя, до чего себя довела. Я протянула ей фляжку и заставила выпить до самого дна. Потом достала из рюкзака одеяло и укрыла ее."

"– Элка, прости меня, – сказала она, держа перед собой флягу так, словно собиралась на нее молиться.

– Да что уж теперь. Идти ты не можешь, значит, до Халвестона не доберешься. А ведь ты мне там нужна.

Пенелопа вздохнула, совсем тихо, не как капризный ребенок, а вроде как жалея себя. Я вот себя жалеть не умею – пустая трата времени и сил.

– Мы останемся здесь на ночь. А утром обо всем поговорим.

Она не стала спорить, да и Волк тоже. Правда, он тихонечко фыркнул, когда я его в сторону отодвинула. Я лежала рядом с ним и слушала его дыхание.

Такое спокойное, словно нет в мире ни забот, ни тревог. Он в тепле, а рядом его стая, даже если один из ее членов ему не по нраву.

Зато у меня в душе росло беспокойство как перед бурей. Ты вроде чувствуешь, что она скоро разразится, но не знаешь когда. Вот с такими мыслями я легла спать в ту ночь. Хотя Волк вернулся, и жизнь начала налаживаться, да еще рядом Пенелопа, девушка, которая оказалась больше, чем пустым местом, я все равно не могла успокоиться. Знаете, как бывает – ходишь по рынку, и куда ни повернешь – везде одно и то же лицо.

Наверное, это потому, что мы почти пришли в Халвестон, а там до черта незнакомых людей. И еще я боялась, что там мой портрет висит на каждом столбе.

Перед глазами встало лицо Лайон. Не было в ней ничего человеческого – лишь лед и стекло. Она мне что-то сказала, но я не услышала. И, если честно, не хотела слышать.

Меня разбудили холодный утренний свет и волк, храпящий под боком. Вскоре проснулась и Пенелопа.