Волчья тропа

Она водила по коже пальцами, надавливала то в одном месте, то в другом и выслушивала мои проклятия. Прошла вечность, прежде чем она вновь взглянула на меня.

– Два ребра сломаны, – сказал Пенелопа, покачав головой.

– Ты что, доктор?

Пенелопа промолчала, взяла несколько рулонов бинтов и встретилась со мной взглядом.

– Сейчас будет больно.

Да что она знает о боли?

Такая если ежевикой уколется – вопить будет. Потому я не обратила внимания на ее предупреждение, только кивнула, чтобы она поскорей приступала.

Она начала бинтовать мою талию и ребра, и черт, это действительно было больно.

Я ругалась и выкрикивала жуткие проклятия, но она и ухом не вела – продолжала бинтовать и даже ни разу не сбилась.

– Ты на моего отца похожа. Такая же стойкая, – с улыбкой сказала Пенелопа.

Замотала меня, как жаркое в фольгу – можно в печь ставить.

В голове мутилось от боли в ребрах, и я даже обрадовалась, когда Пенелопа со мной заговорила. По крайней мере, перед глазами больше не стояли Колби, вновь и вновь тыкающий меня ломом в живот, и ухмыляющийся Кабан.

– Это как? – спросила я.

– Он всегда помогал людям, так же как ты помогла мне. Он был хороший.

Потом ее улыбка погасла.

– А где он сейчас? – спросила я.

– Умер. Утонул в отравленном озере.

Мои руки, цеплявшиеся за верхнюю полку, разжались. Сколько в этих местах отравленных озер? Я там встретила демона. Я помнила его черные когти, похожие на орлиные, но теперь картина в моей голове начала меняться. Я увидела человеческие руки вместо когтей, и в каждой он держал по ножу, рога превратились во взъерошенные волосы, черная кожа стала смуглой, морда сначала стала лицом Кабана, потом Крегара… потом моим.

– Элка? – Нежный голос ворвался во тьму. Я открыла глаза и увидела встревоженную Пенелопу. Она уже закончила бинтовать ребра, и теперь лишь булавки не давали мне развалиться на куски. – Ты куда ушла?

– Здесь я, – ответила я, не зная точно, о чем она говорит. Конечно, ушла! Я была возле озера. Смотрела в лицо демону и видела, как вся моя жизнь мелькает на его черной шкуре, словно в театре теней.

Я ей об этом не сказала, просто опустила взгляд на свои ребра. Они были надежно закреплены. Если бы я обмотала их обрывками простыни, так хорошо не получилось бы; она заслуживает пару минут моего времени.

– А что за озеро? Кто его отравил?

– По словам отца, это случилось во времена Краха. – Так Пенелопа Большую Глупость называла. – Упала одна из советских бомб, – но не взорвалась.