Волевой порог

Когда Нурбий открыл дверь черного хода, он повернулся и заметил Сосновского с пистолетом.

— Стой, ни с места! — пришлось крикнуть оперативнику.

— Не приближайся, — угрожающе прорычал горец.

Барагунов одной рукой держал ребенка, а второй, с зажатым в ней пистолетом, вдруг обхватил женщину за шею, прикрываясь ею и ребенком, как живым щитом. «Сейчас он меня застрелит», — подумал Сосновский, который спустился на пару ступеней по лестнице и назад вернуться под защиту лестничного марша уже не успевал. Пуля быстрее человека.

Но Аминат схватила руку Нурбия, она пыталась отвести дуло пистолета от Сосновского и закричала:

— Нет, Нурбий, нет! Не смей этого делать! У тебя мой ребенок. Отпусти нас, воюй сам, один. Ты против всех, но не я, я женщина, и у меня ребенок.

Сосновский не знал, как ему поступить. Броситься назад по лестнице? Но Аминат своей попыткой освободиться может помочь взять Нурбия, выбить у него оружие. А если она не сможет, тогда легко нарваться на пулю. И хуже, если при этом пострадают ребенок, Аминат.

Но женщина была в таком отчаянном положении, что нервы у нее не выдержали, и она превратилась в дикую, бешеную кошку, которая защищала свое дитя. Аминат каким-то образом собралась с силами, прижала к себе руку Нурбия с пистолетом и впилась зубами в его запястье. Диверсант заорал, пытаясь стряхнуть с себя женщину. Он отшвырнул ее в сторону, и тут закричал испуганный ребенок. Нурбий выронил его и, поняв, что теперь он не прикрыт, бросился на улицу. Каким чудом Аминат успела поймать падающего сына, было непонятно.

Но она поймала его и упала вместе с ним на ступени, заливаясь слезами и шепча ребенку ласковые успокаивающие слова. Она спасла ребенка и теперь не видела ничего и никого.

Сосновский выбежал на улицу, и тут же хлестнул пистолетный выстрел, второй. Оперативник еле успел пригнуться и прижаться к стене. Пули просвистели очень близко, а Нурбий бросился к забору. Это был единственный путь к спасению, потому что ворота закрыты, а в здание ему, как он понял, не прорваться.

И когда диверсант уже подтянулся, ухватившись руками за верх забора, Сосновский старательно прицелился и с наслаждением нажал на спусковой крючок. Он выстрелил трижды, хотя понял, что и первые два раза попал.

— Залежался я тут с вами, нога чешется, — проворчал Сосновский, проходя к Нурбию.

Тот со стоном перевернулся на спину и оперся спиной о забор. Его штанины были в крови. Он поднял пистолет, и тут же мелькнула босая стройная женская ножка.