Волевой порог

Запутался парень, стыдно ему. Перед предками стыдно. Я это чувствую.

Допрашивая арестованных местным НКВД пособников врага, Коган снова и снова возвращался мыслями к Озрокову. Уже темнело, когда Борис закончил последний допрос. Но что-то не давало ему уйти. Наверное, все же срабатывало чутье опытного следователя. И тогда Коган понял, что пора еще раз поговорить с арестованным альпинистом.

Дверь открылась, и дежурный ввел в комнату для допросов высокого худощавого парня, заросшего до самых глаз черной густой щетиной.

Коган наблюдал, как Озроков садился на стул, не поднимая глаз, как сложил на коленях сильные широкие ладони, напряженно сцепил пальцы. Сегодня Коган протокола допроса не вел. Стол перед ним был чист, и, видимо, арестованного это смущало. Может быть, он ждал, что его привели сюда, чтобы огласить приговор без суда. Или сообщить, что следствие закончено и будущее решение суда будет однозначным. По всему было видно, что на душе у молодого горца было скверно.

— Ну что, Нур, надеюсь, ты теперь многое понял, — заговорил Коган неторопливо.

 — Понял, что ты собственную жизнь исковеркал?

— Я вам сказал, почему так поступил, — хмуро и упрямо ответил Озроков.

— Да, я помню, — кивнул Коган. — Любовь девушки хотел завоевать, покорить ее, сделать все, чтобы она вышла за тебя замуж, поняв, что ты настоящий мужчина. Помню. Ты тогда наплевал на Родину, на память предков и стал служить врагам. Но вот что интересно, Нур! Если сейчас сюда войдет эта самая девушка, у вас получится разговор? Как ты думаешь?

— Сюда? Сейчас? — Глаза горца загорелись, и он вцепился в сиденье табурета пальцами.

— Я сказал «если», — махнул рукой Коган. — Увы, мне не удалось узнать, где сейчас твоя возлюбленная. Она ушла с другими в сорок втором через перевал. Но не это важно, ты просто представь, что она придет к тебе, арестованному за измену Родине, к тебе, помогавшему фашистским захватчикам убивать советских солдат. Получится у вас разговор?

— Она мне этого не простит, — тихо ответил Озроков, и его руки безвольно повисли вдоль тела.

— Не простит, — согласился Коган. — А ты думал, что все так просто в жизни? Что весь ее смысл в том, чтобы добиться любой ценой симпатии девушки, в которую влюблен? А жизнь-то сложнее во сто крат. В этой жизни есть еще твой дом, твои родители, твои предки, друзья, твой народ, твоя страна. Жить на свете сложно, сложно взвешивать, кому и сколько ты обязан сделать, помочь, вернуть долгов. Если бы так было просто.