Заметив «Мерседес», она призывно завиляла бедрами, а когда Ролан поравнялся с ней, с многообещающей улыбкой протянула руку, пальцем показывая в сторону прибрежного шоссе. Дескать, прокати, не пожалеешь.
Ролан оторвал руки от руля и поднял их ладошками вверх. Все понимаю, но, извини, не могу.
Он живой человек, еще не старый, и кровь в нем играет, как у молодого, но у него есть Аврора, и он не собирался изменять ей. Тем более что девушка с распущенными волосами клюнула не на него, а на роскошный «Мерседес».
Машина действительно супер, но лучше он с Авророй покатается. А почему бы и нет?
Но, вернувшись домой, Ролан забыл об этой идее. Ему вдруг стало не до прогулки: Егор пристал, требуя научить его приемам. Пришлось организовать самую настоящую часовую тренировку для начинающих. Сначала он показал, как поймать руку соперника, захватить ее, выкрутить или заломить за спину; продемонстрировал прием, как защититься от ножа, а потом заставил бегать по двору, отжиматься от пола, после чего стал отрабатывать с ним основу основ – боевую стойку.
Надо сказать, что Егор не дерзил, не канючил. Но вряд ли Ролан смог бы заставить его работать, если бы не уличный мальчишка, который расквасил ему нос. Как ни крути, а вражеский кулак – лучший воспитатель.
А еще Егор хотел быть таким же сильным, как отец. Похвальное желание. Лишь бы только парень не стал таким же кровожадным бандитом, как Волок…
После тренировки Ролан приготовил ужин; потом, когда дети заснули, они с Авророй пили вино в ее спальне при свечах.
Потом произошло то, что и должно случиться, когда влюбленные остаются одни. Татьяна Федоровна все понимала, поэтому утром не бросала в их сторону косые взгляды.
Перед завтраком Ролан почувствовал першение в горле, к обеду поднялась температура. Аврора заметила его состояние, отменила тренировку, уложила в постель и напоила чаем с малиновым вареньем.
Расслабила его спокойная, вялотекущая, но такая уютная жизнь под одной с ней крышей. Подумаешь, ноги промочил! Не в первый раз.
Бывали переделки и похуже. Но сейчас как будто лопнули внутри какие-то пружины, и Ролан беззаботно валялся в мягкой теплой постели, вспоминая последние дни за решеткой. И двух месяцев не прошло, как он вышел на волю, а до этого его держали в холодном карцере. Лихорадка сотрясала изнутри, бредовое состояние держало в плену разум, давая волю больному воображению. Ему было так плохо, что хотелось умереть, но никто не пришел ему на помощь.
