Притихли и обитатели соседнего помещения, похоже, все они ожидали забавного зрелища.
– Не бойся, не заразный, – буркнул Ролан.
Он с вожделением глянул на свободную и к тому же полностью заправленную койку. После кошмарной ночи, холодного душа ему не терпелось забраться под одеяло, не важно, что оно грязное и пыльное.
– А вот, представь себе, боюсь. Может, это у тебя сифилис какой-нибудь.
– Ну что ты, Арнольд, какой сифилис? – поднялся со своей шконки чернявый паренек.
У него были правильные черты лица, утонченные, почти женственные.
Таких смазливых типчиков, как он, в зоне обычно называли сладкими, сахарными; особенно щедры были на такие «комплименты» ценители, что желали попробовать их на вкус. А манерность и особый диалект этого красавчика наводили на мысль, что ему должно льстить столь пристрастное отношение со стороны озабоченных мужчин.
– Мне кажется, что это у него такая раскраска, и он ее сделал, чтобы тебе понравиться.
На определенные мысли наводила и вольность, с которой красавчик общался с атлетом.
Будь этот качок честным арестантом, петушок бы сейчас летал по камере, махая крыльями; но нет, Арнольд лишь мило улыбнулся ему в ответ.
– Ну, если ты так думаешь, Мишель, то я с тобой согласен.
Ролана едва не стошнило, глядя на них. А внутри все заледенело от мысли, что его неспроста направили в этот курятник. Или Карнаух ему такую палату в отместку подобрал, или Изольда Германовна над ним так подшутила, или они оба приняли решение наказать его. А может, это тюремное начальство продолжает свои грязные против него игры.
– Я с тобой не согласен, пидорок. – Ролан волком глянул на Мишеля.
Хорошо, что петушки сразу проявили свою голубую суть. Он еще не занял место в палате, не опоганил свою душу их духом, не замарал руки, случайно прикоснувшись к вещам, которыми они пользовались. Еще бы с Арнольдом справиться, а то петухам на смех будет, что Тихона побил какой-то голубой.
– Ты кого пидорком назвал? – вздыбился Арнольд.
– Его. И тебя тоже… Развели здесь гомодрильню! – Ролан презрительно сплюнул ему под ноги.
Нельзя плевать на пол в чистой хате, а в грязной нужно.
– Ничего мы не разводили. – Манерно заламывая руки, Мишель встал между ним и взъяренным Арнольдом. – Просто мы живем так, как нам нравится. И это совсем не гомодрильня. Это свободное выражение нравов. И прав личности в том числе…
– Ты, наверное, по личности давно не получал, – хмыкнул Ролан.
– Да я его сейчас в бараний рог!..
