– Или поздно вечером, или рано утром.
– Этот способ придумали иезуиты. С их иезуитскими замашками, – улыбнулся он. – Чтобы иезуитствовать над больными…
– Над сачками, – покачала она головой, приманивая его жарким дыханием и томным взглядом. – Когда человек хочет спать, ему лень вставать, греть градусник на батарее…
– Не скажи. Я, когда в армии сачковал, и к батарее градусник прикладывал, и об одеяло его тер, чтобы температура не ниже тридцати восьми была. Хоть среди ночи мне градусник вставь, все равно поднимусь.
Надо сразу два градусника вставлять, тогда не обдуришь…
– Нет, сразу два вставить – это жестоко, – с блудливой улыбкой сказала Изольда. – А один – в самый раз.
Ролан мог догадываться, что она имела в виду. И еще он чувствовал, что дело пахнет постелью. Похоже, Изольда любит флирт лишь как подливку к более крепкому соусу. Ей хочется, а он один в палате, никто ничего не узнает…
– Мне и одного много, – отозвался он. – Я же не гриппом болею, ведь неважно же, какая у меня температура…
– А какая у тебя температура?
Она ладонью коснулась его лба, нежно провела пальцами по щеке, по шее спустилась вниз к ключице, забралась под мышку, где торчал градусник.
– Нормальная. А какая должна быть?
– Чем выше, тем лучше."
"Взгляд ее затуманился, язык скользнул по высыхающим от волнения губам. Похоже, у женщины отказали тормоза, и Ролан мог этим воспользоваться. Нет, он должен был это сделать, чтобы сохранить отношения с Изольдой и остаться в санчасти.
– Ты знаешь, какая у меня температура?
Она взяла его за руку, положила ее ладонью на свою грудь.
– Высокая.
Он мужчина, и его не могла не волновать женщина. И ее доступность его не отпугивала, скорее наоборот. Но у него Аврора, и он не может…
– А так?
Она окончательно расстегнула третью пуговицу на своем халате и переместила его ладонь на обнаженное и более чем приятное на ощупь полушарие бюста.
– Очень высокая.
– Я могла бы померить твою температуру.
– Попробуй.
Он сам взял Изольду за руку, провел ею по своему животу, направляя вниз.
Она плотоядно щурилась, позволяя ему проделать весь путь до конца, но Ролан вдруг бросил ее руку и скорчился от боли.
– Ой-е! – Он схватился за живот, подтянув колени к груди. – Ой, как больно!
– Что такое? – пыталась растормошить его Изольда.
– Больно, очень!
– В туалет?
– Нет, это другое…
– Ляг на спину, расслабься!
Сладострастная пелена спала с ее глаз, сейчас она смотрела на Ролана, как врач на пациента.
