Командир полка подошел и тяжело плюхнулся на стул. Политрук осуждающе покосился на него.
Двое конвоиров привели командира роты. Молодой парень в расстегнутой гимнастерке, без ремня и босиком.
Судья поднялся, зачитал приговор. Сердце мое сжалось от жалости.
Выстроили расстрельную команду – пять бойцов с винтовками.
– Я не трус! – прокричал старлей.
В его глазах было столько отчаяния, что я не выдержал, опустил голову.
Раздалась команда:
– Заряжай!
Щелкнули затворы винтовок.
– Прощайте!.. – крикнул танкист и поднял глаза к бездонному небу.
На поле стояла такая тишина, что даже негромкий его голос резанул сердце, леденя его неотвратимостью приближения бессмысленной смерти парня.
И тут случилось неожиданное. Весь полк, как по команде, исполнил поворот «кругом». Теперь судья и политрук видели лишь спины танкистов. Полк не хотел, просто отказывался смотреть, как расстреливают их товарища! Они не считали его трусом, а наказание – заслуженным. Танкисты показали таким образом, что они не согласны с решением суда, что они протестуют.
Зрелище было настолько необычное, что начальство на минуту утратило дар речи.
Политрук вскочил со стула, кашлянул и закричал:
– Кругом!
Строй развернулся. Раздалась команда:
– Готовсь!
Солдаты расстрельной команды вскинули винтовки к плечам.
Полк снова развернулся. Происходило нечто неординарное. Я о таком раньше даже не слышал.
Политрук махнул рукой, сержант крикнул:
– Пли!
Нестройно грохнули выстрелы. Старлей упал. Над полем повисла гробовая тишина.
Первым поднялся судья военно-полевого суда. Его лицо выражало крайнюю степень возмущения.
– Черт знает что в вашем полку творится, – бросил он и шмыгнул между батальонными коробками.
Полковник поднялся, обвел строй повлажневшими глазами. И увидел я в них не возмущение, а гордость за своих людей и боль за убитого старлея.
– Разойдись! – зычно крикнул он.
Мы направились к штабу. Я бы сразу уехал, но требовалось соблюсти некоторые формальности, подписать соответствующий акт. Он был уже готов, и все начальство расписалось – а теперь и я, как представитель СМЕРШа, поставил свою подпись.
Во рту было горько, как будто бы хины глотнул.
Полковник достал бутылку водки, разлил ее по кружкам, молча поднял свою и выпил. Я последовал его примеру. Политрук и судья отказались.
Выйдя во двор, я увидел, как танкисты, завернув тело убитого в танковый брезент, несут его к роще. Подумалось: «Наверняка похоронить по-человечески ре– шили»."
"Я склонил голову.
