Никогда еще ей не было так обидно за себя, как сейчас! Почему так – ей всего тридцать лет, а она уже старая и некрасивая?
Вне себя от переживаний, она не сразу поняла, что в кабинет вошел Алик Мотыхин. Как всегда, он появился внезапно и бесшумно.
– Что-то случилось? – не здороваясь, участливо и озадаченно спросил он.
– Скажи, я правда старая? – надрывно спросила она.
– Ты?! Старая?.. Ну, если двадцать лет – это старость, то да...
– При чем здесь двадцать лет? Мне уже тридцать!
– Но выглядишь-то ты на двадцать!
– Вранье!.
. Зачем ты... Зачем вы все мне бессовестно врете?
Она чуть не плакала от обиды. Слезы еще не катились по щекам, но глаза уже мокрые.
– Никто не врет. Ты действительно выглядишь великолепно!.. А что случилось? Отчего такая озабоченность?
– Я старая и некрасивая – это правда?
– Это полная чушь... С чего ты вообще взяла?.. Постой-ка, мне сказали, что у тебя э-э... ну, стриптизер был... Не помню, как его зовут...
– Максимус.
– Да хоть Минимус...
– Он сказал, что я старая и страшная!
– Он это сказал?.
. Да я лично башку ему оторву! – возмутился Алик.
– А смысл? Я же от этого не помолодею...
– Зачем тебе молодеть? Ты и так молодо выглядишь. И красивая...
Аврора уже начала успокаиваться, но тут Алик выдал:
– Не знаю, как для кого, но для меня ты самая молодая и самая красивая.
– Для тебя?.. Только для тебя?!.. Но я хочу быть красивой для всех!
Все-таки брызнули слезы из ее глаз, все-таки намокли щеки.
– Зачем тебе все? Тебе хватит и одного меня, – уверенно сказал Алик.
– Чем я хуже твоего Гефеста? И Максимус этот ничем не лучше меня. Я бы сказал, хуже... Не нужны тебе эти придурки! Тебе нужен настоящий мужчина... Нет, жениться я на тебе не хочу...
Аврора бы промолчала, если бы ее уязвленное самолюбие не заорало во всю глотку:
– Не хочешь на мне жениться?
– Ты не так поняла... Так будет нечестно, если я на тебе женюсь. Ты – богатая вдова, я при тебе буду прихлебателем, а я так не хочу. Разве что гражданский брак... Или брачный контракт.
..
– Брачный контракт?.. Мы что, говорим уже о свадьбе? – спохватилась она. – Хочешь сказать, что, кроме тебя одного, я никому больше не нужна...
– Нет, я хочу сказать, что никто не будет любить тебя так сильно, как я... Знаю, что размазываю сопли, как глупый юнец, но так оно и есть. Никто и никогда...
– Скажи, я старая?
– Нет. Для меня нет... Но для Максимуса – возможно. Он совсем еще молодой, для него тридцать лет – это уже старость. И для твоего Гефеста тоже.
