Волонтеры вечности

Да и профессии у нас чересчур разные, — подумал я. — При других обстоятельствах с этим дядей вполне можно было бы подружиться». Признаться, я совершенно забыл, что с недавних пор мы с Его Величеством Гуригом VIII стали в некотором роде коллегами…

— Этот господин уже спит, — шепотом сообщил король, указывая на Куруша.

— По-моему, это его самое естественное состояние, — улыбнулся Джуффин, нежно укутывая птицу полой своего лоохи. — Вы не обидитесь, если он проспит весь этот ваш прием?

— Сэр Куруш волен делать в моем дворце все, что ему угодно.

Гуриг VIII смотрел на спящего буривуха с неподдельным восхищением юного натуралиста.

«Малый Приемный Зал» оказался настолько велик, что разглядеть лица придворных, выстроившихся у противоположной стены, было совершенно невозможно. В центре зала неподвижно замер великолепный Алотхо Аллирох. На этот раз парень явился без своего паукообразного «домашнего любимца».

Не знал, очевидно, что наш монарх — великий любитель живой природы.

У ног арварохского посла лежало оружие, позади стояла свита: целая сотня могучих воинов в одинаковых негнущихся плащах и мягких сапожках, такие же светловолосые, желтоглазые и нечеловечески красивые, как и он сам. Придворные глазели на них с доброжелательным любопытством.

Сэр Джуффин Халли едва заметным жестом поманил меня за собой.

Мы заняли место слева от Королевского кресла, полагающееся нам по регламенту. Справа от трона было тесно: там толпились многочисленные вельможи. А рядом с нами стоял только один господин средних лет в бело-голубом лоохи, свидетельствующем о его принадлежности к Ордену Семилистника, Благостному и Единственному. Он едва заметно поклонился нам с Джуффином: более плотное общение в данных обстоятельствах не допускалось правилами придворного этикета.

Наконец в зал вошел наш недавний собеседник. Неторопливо взобрался по драгоценной лестнице к своему трону, каковой чуть ли не на несколько метров возвышался над полом, успел сочувственно улыбнуться нам с Джуффином и торжественно воссел на престол. Его лицо стало непроницаемой ледяной маской величия и скуки.

— Я приветствую тебя, чужеземец, — король говорил с Алотхо, едва размыкая губы.