«Волос ангела»

По ступенькам взбежали еще двое мужчин — один, перед тем как войти в храм, сложил большой зонт, взял его под мышку и снял шляпу.

Лязгнул задвинутый изнутри засов. Смолк разом шум дождя. Мужчина с зонтом зажег еще пару свечей, прилепил их на край высокого подсвечника, стоявшего на полу.

Марию поставили на ноги. Гулко топоча каблуками, подошел высокий ростом, в надвинутой на глаза шляпе. Достал платок, высморкался. Канищева увидела у него на руках тонкие кожаные перчатки.

— Ну, старая… — сипло сказал он. — Где самое ценное? Покажешь?

Ладонь, закрывавшая ей рот, разжалась.

Мария, набрав побольше воздуха в легкие, что было сил завопила:

Пашка, державший ее сзади, сильно ударил по голове рукоятью револьвера. Мария осела на пол; из-под платка потянулась темная струйка крови.

Заика зло пнул бесчувственное тело старухи ногой.

— Тише, тише! — остановил его Невроцкий, зажавший под мышкой сложенный зонт. — Убьешь еще…

Пашка Заика плюнул досадливо и кинулся к свечному ящику, на ходу доставая мешок. Быстро отыскав мелочь, не глядя ссыпал ее, взломал ящик.

Разочарованно уставился в его пустоту.

— Кончай ерунду! — Антоний разбил стекло, прикрывавшее большую икону в дорогом окладе с жемчугом, ножом начал отдирать оклад. — Иди помоги! Где цыганка?!

— Я здесь… — из темного угла появилась Ангелина, выманившая Марию за двери.

— Снимайте с Пашкой. Быстро! Я в алтарь…

Антоний заторопился к алтарю. Невроцкий пошел следом за ним.

— Не забудьте про иконки, — негромко напомнил он.

— Счас, Банкир, счас… — Антоний зажег фонарь.

Луч света заскользил по иконостасу. — Вот эта, эта тоже… И вон та, в углу. Сам выламывай, мне еще по металлу надо поработать. Давай, Банкир, не стесняйся…

Невроцкий, тяжело вздохнув, неуклюже полез к иконостасу. Антоний быстро скрылся в глубине алтаря; вскоре там звякнуло, что-то покатилось, металлически бренча по каменным плиткам пола.

Алексей Фадеевич, быстро приоткрыв дверь, ведущую в ризницу, недовольно спросил:

— Что тут у вас? Тише нельзя?

— Много… — Антоний с суетливой поспешностью бросал в мешок церковную утварь, тускло блестевшую в неверном свете потайного фонаря.

 — На переплавку все не отдашь, а оставлять — дурнем будешь.

— Берите все, — задумавшись на минуту, скомандовал Невроцкий. — Я тут одну знакомую фамилию на интересной вывеске видел. Думаю, часть сможем сбыть без переработки, а деньги не пахнут.

— Это точно! — хохотнул Антоний. — Деловой ты мужик, Банкир!

— Не фамильярничайте, — сухо сказал бывший жандарм.