«Волос ангела»

Товарищи по работе долго присматривались, расспрашивали, как там, в Америках-то? Рабочий день казался бесконечным, тягостно-серым. Потом стали доверять, позвали в кружок. В четырнадцатом он уже был членом партии большевиков.

В пятнадцатом получил повестку о призыве в армию, но в школу прапорщиков идти отказался — имел задание партийного комитета вести агитацию среди солдат: партия считала, что то время, когда надо будет повернуть штыки одетых в серые шинели рабочих и крестьян против царя и помещиков, уже не за горами.

Работу в полку Греков вел осторожно, исподволь приглядываясь к сослуживцам, — опасался провокаторов и доносчиков, но за полгода успел найти и единомышленников, и благодарных слушателей, жадно внимавших той правде, которую он рассказывал о войне, ее причинах, доходчиво разъясняя, кому именно выгодна эта мировая бойня. Радовался, видя, как задумываются после разговора с ним многие солдаты…

В траншее захлюпало. Видно, еще кто-то подошел к группе куривших солдат. Не офицер, нет: не слышно приветствий.

Хотя их ротный, штабс-капитан Воронцов, муштры не любит. Солдаты его молчаливо уважают за то, что воли рукам не дает, не придирается попусту, да и не робкого десятка — когда надо, сам впереди.

Федор выглянул из-за выступа траншеи — смена идет: ежась, лениво переставляя ноги в грязных сапогах с налипшими на них комьями глины, сгрудились покурить.

— А мене маманя моя на прощаньице и говорит: прощевай, мол, сынок… Храни тя Господь… — выпустив из ноздрей сизый махорочный дым, не спеша рассказывал средних лет бородатый солдат, — не дождаться мне тя.

Ведомо, када воротишься, на погосте буду.

— Да, вот и дадут, стал быть, ей землицы-то, без всякой деньги, — хмуро отозвался другой.

— Знамо, помучилась родимая. Еще при крепостных… А землица, она как мужику не нужна? Нужна! Работы пропасть, жена пишеть: дети пухнуть голодныя, а тут война не пущает…

— Зовсим завоивалысь, — поддержал его простуженно хлюпающий носом тщедушный востроносый солдатик в мятой шинели, — зничтожить этту войну трэба, та и тикать до дому.

— Я те сничтожу, рожа твоя поганая!

В траншее, как из-под земли выросший, появился фельдфебель Карманов, прозванный солдатами Поросенком. Рыластый, короткошеий, он быстро обвел всех маленькими светлыми глазками, опушенными белесыми ресничками. Уперся недобрым взглядом в Грекова:

— И ты тута. А ну, геть по местам… — он начал распихивать солдат, щедро раздавая зуботычины.