«Волос ангела»

Он в тот же день позвонил по телефону в резиденцию митрополита и на удивление быстро договорился о встрече. Разговаривавший с ним служитель был предельно любезен и вежлив, что вселяло надежды и давало еще большую уверенность в успехе.

За четверть часа до назначенного времени корреспондент, высокий, полный, с массивной тростью, одетый по случаю визита к духовному лицу в строгий темный костюм — кто его там знает, русского попа, вдруг обидится, увидев гостя в фривольном мирском клетчатом пиджаке и модных брюках гольф? — поднялся по ступенькам особняка и вошел в небольшой вестибюль.

Его ждали. Неопределенного возраста молчаливый человек в глухом черном сюртуке проводил зарубежного гостя на второй этаж, оставил в приемной, перед дверями кабинета, попросив немного обождать.

День был ясный, солнечный, за окном затеяли веселую драку шустрые воробьи, с громким чириканьем перелетавшие с ветки на ветку. Квадраты желтого света, падающего из окон, легли на навощенный паркет пола приемной, придав ему цвет старого меда.

Дверь кабинета распахнулась, человек в черном сюртуке сделал приглашающий жест, слегка склонив голову, покрытую редкими седеющими волосами.

Собраться, придать лицу значительно-приветливое выражение. Оставить трость здесь, в приемной? Нет, лучше взять с собой — поможет занять руки, если возникнет ненужная пауза.

Корреспондент решительно вошел в кабинет митрополита. Первым его впечатлением было удивление при виде большого тяжелого рабочего стола. Комната проста, без излишних украшений. Но где же хозяин?

Он не сразу заметил стоящего в стороне, там, куда не доставал яркий свет из окна, сухопарого пожилого человека в темной рясе и странном головном уборе. Кажется, у русских попов он называется клобук? Или это только у монахов? Но монах ли митрополит? Какая-то искрящаяся дорогими камнями вещица, типа иконки, висит у него на груди.

— Здравствуйте, — тихим, ровным голосом сказал митрополит. — Вы просили о встрече, я слушаю вас.

Не ожидавший, что к нему обратятся на русском языке, корреспондент немного смешался, но тут же овладел собой — сказалась привычка не распускаться в любой ситуации, приобретенная за долгие годы журналистской работы.