«Волос ангела»

 — Кончен бал, погасли свечи… М-да. Не думаете в ближайшее время делать новых приобретений?

— Не знаю, — пожал плечами Браилов. — Как все еще будет?

— Да-а… — протянул первый попутчик, игравший вместе с ними. — Времена меняются. Я вот все думаю: может, она, жизнь-то, и при большевиках на старое обернется. Ну, революция, ну, Гражданская война, ну, постреляли, и уже хватит, наверное. Пора хозяйством заниматься. А как тут без торгового человека? Не зря же они нэп объявили? Как полагаете?

Он налил себе коньяку, выпил, потянулся за бутербродом, но передумал и с хрустом отломил ножку у холодной вареной курицы.

— Вряд ли будет по-старому… — бросил второй попутчик. — Но без нас, коммерческих людей, ни одной власти никогда не обойтись. На старое-то вряд ли… — повторил он, словно пробуя свои слова на вкус, — однако мы — это все! Кто, скажите вы мне, кроме нас, может сейчас народ накормить, одеть, обуть, дать работу? То-то же…

— Надо, ой как надо и одеть, и накормить, — подхватил Федорин. — Я как раз по этой части.

— И как оборот? — между делом поинтересовался Браилов.

— Приличный, голубчик вы мой, очень приличный…

— Слава Богу, хоть деньги наконец-то стали более-менее нормальные, — сказал первый попутчик, — а то начинаешь считать, да так и запутаешься в миллионах!

— Да, золото, оно всему голова, — отозвался второй попутчик. — Сейчас поди попробуй, обменяй нонешние деньги на золото. Помню, в старое-то время придешь в банк как в коммерческий храм, тебе, «пожалте». Нет, что ни говорите, а золото — всему голова.

— Ну, не скажите, не скажите, — опять вступил в разговор первый попутчик, размахивая зажатой в пальцах полуобглоданной куриной ножкой. — Сырье где? Железные дороги дышат едва-едва, если соберешься товары отправить, намучишься, комиссары кругом, — последние слова он сказал совсем тихо, оглянувшись на дверь купе. — А хлопок где, я вас спрашиваю, где туркестанский хлопок?

— Концессии надо расширять, концессии!

— Бросьте, голубчик вы мой, опять немчуре да англичашкам кланяться! — пренебрежительно махнул рукой Федорин.

— Вроде подъезжаем? — отодвинув шторку, выглянул в окно второй попутчик. — Москва…

Прощались на вокзальной площади. Попутчики, откланявшись, ушли, а Иван Маринович все никак не мог расстаться с Порфирием Михайловичем Федориным.

— Очень все было любезно с вашей стороны.

— И мне тоже, Иван Маринович.