«Волос ангела»

 — Это мои друзья, я говорил тебе, что посоветуюсь, помнишь? Вот мой старый армейский товарищ, Федор, — он показал на худощавого человека в сером костюме-тройке, — а это…

— Меня зовут Айвор Янович, — мягко улыбнулся мужчина в пенсне. — Разговор у нас будет, видимо, долгий, не хочется беспокоить вашу супругу.

— Что ж… Пожалуйста… У меня тут одна комната отведена под мастерскую, а в другой мы живем. Пойдемте, поговорим в мастерской, — предложил немного смущенный неожиданным визитом Калистру.

— Пойдемте… — и мужчина в пенсне дружески взял художника под руку.

Лязгнул замок, дверь камеры открылась. Антоний, прищурясь, поглядел на вошедших — сосредоточенно-хмурые какие-то, случилось у них чего?

Не спеша поднявшись с привинченного к полу табурета, он молча ожидал, что скажут.

— Назаров, с вещами — на выход, — распорядился тюремный надзиратель.

Нарочито медленно собираясь, Антоний бросал косые быстрые взгляды на пришедших за ним. Поведут на допрос? Нет, тогда бы вызвали без вещей.

Получили ли его письмо в МУРе? Может быть, сегодняшний визит хмурых людей связан именно с ним? Какое же сегодня число? В однообразной рутине тюремного бытия, прерываемой вызовами на допросы и раздачей пищи, зачастую теряешь представление о времени.

И еще надо постоянно думать, что будешь говорить на допросах, а о чем упорно молчать. Милиционерам легче, они все запишут, потом несколько раз прочтут, посоветуются друг с другом, а он? Изо дня в день один, наедине со своими невеселыми мыслями — валяешься в камере на нарах и лихорадочно ищешь выхода из бесконечного лабиринта вопросов и скрытых ловушек, приготовленных для тебя следователями и сыщиками из уголовного розыска. Хуже всего — не знаешь, к чему в следующий раз надо готовиться, о чем они станут спрашивать? Об убитом Пашке Заике? Заставят снова и снова рассказывать одно и то же: где и кто стоял, что говорили и кто стрелял через дверь в милиционеров, куда отбросили наган… Или будут загонять в другой угол?

Страшно запутаться — все детали никому не упомнить, невозможно это.

Антоний знал по опыту — начнешь врать, обязательно накроешься на мелочах! Один раз скажешь так, другой этак — и тут же поехала писать губерния: почему не так говорили в прошлый раз, вот, пожалуйста, можем предъявить подписанные вами показания.

А я не помню, мол, всего, нервно очень было — в дверь милиционеры ломились, стреляли, Пашка жутко орал, да и быстро все очень произошло. Как увидел, что дружка моего шлепнули, так и сиганул с испугу в окно.