«Волос ангела»

— Я… Я не знаю, господа, — подпоручик вдруг растерялся.

Еще вчера, узнав, что назначен в состав военно-полевого суда, должного осудить дезертира, избившего фельдфебеля и подозреваемого в связях с большевиками, он думал твердо предложить расстрелять его. Или повесить.

Сегодня, увидев этого человека — усталого, с запавшими от бессонницы глазами, какого-то очень обыкновенного, он неожиданно ярко представил, как того выведут, дадут лопату, чтобы вырыть могилу самому себе, завяжут глаза… Залп!

И это все будет от его слова? Но как же присяга?

— Не знаю, господа… — повторил он, — может быть, его следует казнить?

Последние слова прозвучали как-то по-детски нерешительно, и подпоручик обиделся сам на себя, но, с другой стороны, язык не поворачивался сказать: «расстрелять» или «повесить».

Ротмистр, повернувшись от окна, насмешливо — или так показалось? — посмотрел на него.

— Среди солдат постоянные брожения… Потери велики. Полагаю, господа, что каторжные работы будут вполне, так сказать… — ротмистр ловким щелчком выбросил окурок папиросы в открытую форточку.

 — Каторга без срока!

— Да, трудное положение, — подполковник прошелся по скрипучим половицам. — Командующий фронтом не так давно высказывал недовольство слишком частыми смертными приговорами. Да и брожения, господин ротмистр прав. До чего дошло, братаются с немцами! Представляете? И тыл неспокоен. Хотя, когда одним большевиком меньше… Но вчера я виделся с начальником местного жандармского отделения.

Не очень люблю этих господ, но что поделаешь, — он развел руками, — приходится… В городе тоже есть большевики. Так-то! М-да… Сейчас, к сожалению, не четырнадцатый и даже не пятнадцатый год… Видимо, действительно не стоит излишне обострять. Должен согласиться с ротмистром. Вы будете настаивать на своем, подпоручик?

— Нет-нет, господин подполковник…

— Прекрасно. Благодарю вас, господа офицеры.

Итак… — он подошел к столу, взял лист бумаги, заглянул в него, обмакнул перо в чернильницу и, держа его над листом, поднял глаза на членов суда. — Приговариваем рядового Грекова к бессрочной каторге?

Перо, разбрызгивая чернила, быстро пробежало по бумаге. Подполковник выпрямился и подал ручку ротмистру. Тот поставил под приговором свою витиеватую подпись.

«Вот и все, — уже подписавшись, подумал подпоручик.