«Волос ангела»

Какая самонадеянность была у Чернова и иже с ним, отправлявших их сюда, словно бросая в пасть льву, — сами там ничего не знают о том, что здесь делается, а тоже, подают советы. И ладно бы только советы, приказывают исполнять инструкции. Как их исполнять, сидя в Чека? Чернова бы сюда, с его слюнявыми объятиями на прощанье, в его светлом костюмчике, шляпе и с тросточкой посадить бы напротив этого следователя, похожего на типографского рабочего.

— Никакого Гирина не знаю…

Чекист молча открыл картонные корочки папки «Дела», полистал бумаги и, найдя нужную, глуховато прочитал:

— «Податель сего письма, поручик Гирин, человек в высшей степени надежный, которому можешь полностью довериться…» Это письмо мы нашли в поясе брюк вашего убитого попутчика.

Видимо, желая оказать тайно от вашего начальства услугу кому-то из своих давних знакомых, он взялся доставить письмо оставшимся здесь родственникам или еще кому. Да вот не получилось, — следователь примял окурок в жестяной банке из-под ландрина, заменявшей ему пепельницу.  — Интересное письмецо. Стоит вам подумать, как вести себя дальше. Пока, я вижу, вы особо не склонны к откровенному разговору. Ну да это ничего, время у нас есть. Сейчас вас проводят в камеру, когда надумаете давать показания — скажете, мне передадут…

В Москву его везли в арестантском вагоне, но в купе охраны, где вместе с ним неотлучно находился кто-нибудь из двух сопровождавших его чекистов. Они даже спали по очереди. В окно смотреть не разрешали, и потому дорога показалась однообразно-скучной, сплошь состоявшей из чередования: то покачивания вагона на долгих перегонах, очень напоминавшего недавнее морское путешествие, то остановок.

Еще ритуал питья чая — кипяток приносил на станциях один из чекистов, бегая за ним с большим помятым медным чайником, — да выводили в туалет. Вот и все.

Вокзала он тоже почти не видел — прямо из вагона его пересадили в закрытый автомобиль и увезли. Быстро промелькнули за окнами улицы, трамваи, дома, толпа на тротуарах, и машина въехала в тут же закрывшиеся за ней большие ворота под аркой серого дома.

Поместили в приличной комнате, разрешили немного отдохнуть.

Березин завалился на кровать, сунул в рот папиросу и начал разглядывать трещины на потолке. Вон та похожа на необычную, нахохлившуюся птицу. При известной игре воображения, конечно. А рядом словно уродливый гриб с непомерно тонкой ножкой и огромной, толстой шляпкой.